Филип Дик
«Не суди по обложке»

«Я не хочу его видеть, мисс Хэнди. Готовый текст уже в печати, и мы не можем ничего менять, даже если там и есть ляпы», - огрызнулся директор печатного издательства «Обелиск Букс» Барни Мастерс, мужчина в возрасте и со скверным характером.

- Но мистер Мастерс!», - возразила мисс Хэнди: - По его словам, это очень серьезная ошибка. Мистер Брэндис говорит, что из-за нее, целая глава….
- Я читал его письмо и даже говорил с ним по видеофону, так что я в курсе.
Мастерс подошел к окну своего кабинета и с мрачным видом уставился на обезвоженный и обезображенный кратерами марсианский пейзаж, который он наблюдал уже так много лет. «Пять тысяч отпечатанных и подготовленных экземпляров…» - подумал он: «…И половина из них - в переплете из драгоценного меха вуба: самого дорогого и изысканного материала, который мы смогли отыскать. Заведомо убыточное занятие еще на предпродажной стадии, а теперь еще и это».

Одна из копий лежит на его столе. Философская поэма «О природе вещей» Лукреция, в торжественном и величавом переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс принялся со злостью листать свежие, кипенно-белые страницы книги. «Ну кто на Марсе может настолько хорошо знать этот древнейший текст?» - размышлял он, в то время, как в приемной сидел человек: один из тех восьми, написавших или позвонивших в «Обеликс Букс» насчет спорно-переведенного отрывка.

Спорно? Навряд ли. Восемь местных специалистов в области латинского языка должны быть правы. Вопрос состоял лишь в том, чтобы заставить их по-тихому убраться и забыть, что они вообще когда-либо читали версию «Обелиск Букс» и нашли в ней какой-то огрех.
Мастерс нажал кнопку на пульте управления и обратился к секретарю: «Ладно, пригласи его». Иначе бы этот посетитель никогда не ушел: подобные люди готовы выжидать. Ученые в основном такие, они явно обладают бесконечным запасом терпения.

Дверь распахнулась, и на пороге показался высокий седовласый мужчина в старомодных очках, как у Землян, и с портфелем в руке. «Спасибо мистер Мастерс», - сказал он, входя в кабинет: «Позвольте мне объяснить, почему моя организация считает допущенную ошибку чрезвычайно серьезной». Он уселся за стол и живо раскрыл свой портфель.

- В конце концов, Марс – это колония, поэтому все наши ценности, обычаи, традиции и нрав унаследованы от Землян. ЧОЗАНАХ полагает, что Вы, печатая эту книгу…
- ЧОЗАНАХ? – перебил Масетрс. Он никогда ни о чем подобном не слышал, однако все равно тяжело вздохнул. Очевидно, это организация дотошных чудаков, перепахивающих вдоль и поперек все, что публикуется и в местных печатных издательствах, на Марсе, и приходит с Земли.
- Членская Организация Знатоков-Аналитиков, Наблюдающих за Аутентичностью Художеств - пояснил Брэндис, - У меня с собой оригинальный, корректный текст «О природе вещей» с Земли… перевод Драйдена, точно такой же, как и Вы использовали для своей публикации.
Он сделал такой акцент на «Вы» и «своей», что эти слова, как показалось Мастерсу, прозвучали несколько гадко и посредственно, словно «Обелиск Букс» занимается чем-то непристойным.
- Давайте читать и между строк. Вы наверняка желаете сначала изучить мой текст…, - Брэндис раскрыл и положил на стол старый, потрепанный экземпляр, напечатанный на Земле, - …в котором все как положено. А теперь, сэр, версия вашего издательства, тот же самый отрывок.

Возле маленькой старинной синей книжечки, он положил большую красивую версию от «Обелиск букс» в переплете из меха вуба.

-Разрешите мне пригласить главного редактора, - спросил Мастерс. Нажав кнопку пульта управления, он сказал мисс Хэнди, - Пожалуйста, пусть Джек Снид зайдет ко мне в кабинет.
- Да, сэр.
- Чтобы процитировать исходный текст и раскрыть замысел, - продолжил Брэндис, - мы пользуемся художественным переводом с Латыни, тонко отражающем все нюансы. Кхм-кхм, - застенчиво прокашлялся он и начал зачитывать:

"Должны быть люди все свободны от хандры,
Умрем ведь, чувствовать не будем больше мы.
Хоть лицезреть не сможем неба и воды морской,
Не стоит волноваться, все придет самим собой".

- Я знаю этот отрывок, - резко сказал несколько задетый Мастерс: этот человек поучал его, словно он – ребенок.
- Это четверостишие отсутствует в вашем издании, зато вот это, поддельное; Бог знает, откуда взявшееся; появилось на его месте. Разрешите, - ответил Брэндис, держа в руках подделку в меховом переплете и листая страницы, пока он не нашел то самое место и не прочел:

"Должны быть люди все свободны от хандры.
Мирские чувства оценить никак не можем мы.
Мертвы, а море нас несет к Земле своей волной,
Блаженство вечное пророчит всем наш век с тобой".

Пристально глядя в глаза Мастерсу, Брэндис громко захлопнул экземпляр «Обелиск Букс».
- Что больше всего возмутительно, - сказал он, - это тот факт, что данное четверостишие диаметрально-противоположно искажает мысль всей книги. Откуда оно взялось? Кто-то ведь это написал. Точно ни Драйден, и ни сам Лукреций, - он посмотрел на Мастерса, словно подумал, что тот все исказил собственноручно.

Дверь кабинета открылась, и вошел главный редактор издательства Джек Снид:
- Он прав, - подтвердив, заявил он своему боссу, - И это лишь одна из примерно тридцати подобных подмен в тексте. Я перепахал всю книгу после того, как стали приходить письма. А сейчас я начал просматривать все по каталогу наших изданий…, - пробурчал он, - …и я нашел много подмен и там.
- Но ведь ты был последним, кто перепроверял и корректировал содержание, прежде чем книги отправились в печать. Тогда ошибки уже были?
- Нет. Я даже лично пересматривал пробные копии уже после печати: все было правильно и в них. Никаких изменений не происходит до тех пор, пока последние, уже переплетенные, копии не появляются в свет,… если это что-либо объясняет. А если быть точнее, то проблема только с украшенными золотом экземплярами в переплете из меха вуба. С обычными копиями в стандартной обложке все в порядке.

Мастерс в недоумении заморгал:
- Но ведь они все из одного издания и под одной редакцией. Они вместе проходят через печатные станки. Мы на самом деле изначально даже не планировали выпускать книги в эксклюзивных и дорогих переплетах: мы обсуждали это буквально в последнюю минуту, когда бизнес отдел предложил издать часть тиража в переплете из меха вуба.

Спустя час, пошатывающийся Мастерс в сопровождении главного редактора Джека Снида, сидел перед Лютером Саперстайном, бизнес агентом фирмы «Флолис Инкорпорейтед» - поставщика шкур, у которого «Обелиск Букс» закупили мех вуба для книжных переплетов.
- Сперва…, - четко проговорил Мастерс с профессиональной выдержкой, - …что такое мех вуба?
- Отвечаю на поставленный вопрос прямо, - сказал Саперстайн, - Это, естественно, мех марсианского вуба. Я знаю, джентльмены, что это вам ни о чем не говорит, но по-крайней мере, с этим положением мы все согласимся. Главное, это основание для того, чтобы я мог поведать вам нечто повнушительнее, поэтому позвольте рассказать непосредственно про самого вуба для более полной информации. Его мех настолько высоко ценится, потому что, помимо других причин, он встречается крайне редко. Вубы умирают не часто. Я имею ввиду, что вуба практически невозможно убить… даже больного или старого. А если вуб и мертв, то его шкура продолжает жить. Именно это свойство делает ее настолько уникальной и ценной для использования в домашнем интерьере или, как в Вашем случае, для невиданного по своей красоте переплета ценнейших книг.

В то время, как Саперстайн разглагольствовал, мистер Мастерс стоял, угрюмо уставившись в окно и тяжело дыша. Рядом с ним, главный редактор «Обелиск букс», с серьезным и задумчивым выражением своего молодого лица, делал какие-то непонятные заметки.

- То, что мы предоставили…, - продолжал Саперстайн, - … когда Вы к нам обратились; обращаю внимание: Вы к нам пришли, а не мы к Вам; было наивысшего качества и тщательно отобрано из всех наших огромных запасов. Эти живые шкуры переливаются особым мерцанием: ни на Марсе, ни на Земле Вы не найдете ничего подобного. Если материал порвался или был поцарапан, он сам регенерируется. Шкура растет в течение нескольких месяцев, превращаясь в пышный гобелен, так, что обложки ваших изданий станут поистине роскошными и, поэтому, желанными. В течение десяти лет с данного момента, эти изысканные меховые переплеты….
- То есть вы хотите сказать…, - перебил Снид, бросив взгляд на Мастерса -…что материал - живой? Интересно. А вубы настолько ловки, что их практически невозможно убить?... Дело в том, что каждая из тридцати подмен в нашем издании, появляется в отрывках, которые, так или иначе, говорят о бессмертии. Оригинальное послание Лукреция понятно: человек в этом мире не вечен. И даже если он сумеет продолжить существование после смерти, то это ничего не значит, так как все равно он ничего из прошлой жизни вспомнить не сможет. Вместо этого, появляются поддельные отрывки, основанные на старых четверостишиях и говорящие о будущей жизни: как Вы говорили, полностью противоположные по смыслу всей философии Лукреция. Вы осознаете, что перед нами? Философия чертового вуба накладывается на мысли авторов произведений. Вот оно что, все становится понятно, - резко подытожил Снид, просматривая свои записи.
- Но как шкура…, - воскликнул Мастерс, - … пусть и бессмертная, может влиять на содержание книги? Текст уже напечатан, страницы подогнаны под формат а корешки склеены и подшиты. Это ровным счетом ничего не объясняет, даже если проклЯтая шкура и живая, во что лично мне верится с трудом.

Он взглянул на Лютера Саперстайна:
- И как же она поддерживает существование?
- Частицы еды, запах, витающий в воздухе, - ровно ответил Саперстайн.

Вскочив на ноги, Мастерс бросил:
- Пошли отсюда, это смешно.
- Она вдыхает частицы через поры, - сказал Лютер упрекающим и несколько надменным тоном.

Изучая свои записи, не поднявшийся со стула Джек Снид задумчиво произнес:
- А некоторые фальшивые вставки просто восхитительны. К тому же, они все разные: и полностью искаженные отрывки, затрагивающие весь смысл, как в случае с Лукрецием; и очень тонкие, почти незаметные подмены, будь-то это отдельные слова или целые тексты, касающиеся всего мировоззрения автора. А главный вопрос состоит в том, столкнулись ли мы только что с мнением иной формы жизни, то есть, понимает ли сам вуб о чем он говорит? Например, поэма Лукреция – величава, прекрасна и интересна… как произведение. Но, быть может, она несет неверную философскую концепцию? Я понятия не имею, это не моя забота. Моя работа состоит в том, чтобы подготавливать книги к печати, а не писать их. Это последнее дело, когда хороший редактор вставляет свои рассуждения с авторский текст. Однако, этим занимается вуб… ну или его переработанный мех.

Повисла тишина и Сапертайн ее нарушил:
- Любопытно узнать, добавила ли шкура что-нибудь действительно стоящее.