«Не суди книгу по обложке»


-Я не хочу его видеть, Мисс Хэнди, - раздражённо огрызнулся директор издательства «Обелиск Букз» - желчный, немолодой человек. – Книга уже ушла в печать; даже если где-то в тексте и есть ошибка, с этим уже ничего не поделаешь.


-Но, мистер Мастерс, - робко возразила Мисс Хэнди, - это очень серьёзная ошибка. Если он прав… мистер Брандис настаивает на том, что целую главу необходимо…


-Я читал его письмо; и ещё я разговаривал с ним по видеофону. Я знаю, на чём он настаивает. – Мастерс подошёл к окну своего кабинета и принялся угрюмо рассматривать сухую, изрытую кратерами марсианскую землю – всё тот же вид, ничуть не изменившийся за десятилетия. «Пять тысяч копий, - думал он, - уже напечатанных и переплетённых. И половина из этих пяти тысяч – в переплёте из шкуры марсианского ваба, с золотым тиснением. Самый дорогой и самый изящный материал, который мы только смогли найти. Мы и так из-за них вошли в минус - а теперь ещё это».


На директорском столе покоилась одна из книг, «De Rerum Natura»(1) Лукреция в переводе Джона Драйдена – величественный, высокий слог… Барни Мастерс со злостью пролистнул белоснежные страницы. И откуда взялось на Марсе столько знатоков древнего текста? Этот тип, ожидающий его в приёмной, был не единственным в своём роде – кроме него ещё семь человек написали или позвонили в «Обелиск Букз» по поводу спорного места в книге.


Спорного? Нет, никто ни о чём не спорил; эти восемь местных учёных мужей были совершенно правы. Здесь оставался единственный вопрос: каким образом убедить их просто уйти и забыть о том, что они читали это злосчастное издание и нашли там перевранное место.


Мастерс нажал на кнопку настольного селектора и сказал секретарю:


-Ладно; позовите его. - А иначе он, видимо, так и останется жить в приёмной. Директору этот тип посетителей был знаком. Учёные почти все такие; терпения им не занимать.


Дверь отворилась и в кабинет ввалился высокий седовласый мужчина в старомодных, «землянских» очках. В руке посетитель держал портфель.


-Благодарю вас, мистер Мастерс, - начал он прямо с порога. – Позвольте мне объяснить, сэр, почему организация, где я состою, считает допущенную в книге ошибку столь значительной. – Посетитель присел за стол напротив директора и одним движением расстегнул портфель.- Видите ли, сэр, Марс – это всего лишь колония Земли. Все наши ценности, идеалы, обычаи – земные. Поэтому ОКУЕЛИ считает ваше издание этой книги…


-ОКУЕЛИ, простите? – перебил его Мастерс. Он ни разу не слышал об этой организации, но внутренне всё равно застонал. Явно сборище каких-то помешанных, неусыпно стоящих на страже невесть чего и прочитывающих каждую книгу, изданную здесь, на Марсе, или же на Земле.


-ОКУЕЛИ – Охрана Культурных Единиц от Ложных Истолкований, - объяснил Брандис. – У меня с собой аутентичный земной экземпляр “De Rerum Natura” – в драйденовском переводе, как и ваше местное издание. – Он произнёс слово «местное» с таким нажимом, что это прозвучало как «мерзкое» или «третьесортное»; у Мастерса возникло чувство, словно, по мнению пришельца, «Обелиск Букз» вообще не имеет морального права издавать книги. – Давайте теперь посмотрим на искажения, присутствующие в вашем издании. Прежде я попрошу вас взглянуть на мою копию… - он выложил на стол перед Мастерсом изрядно потрёпанный синий томик с Земли. – Видите, здесь всё верно. А теперь - прошу вас, сэр - ваше издание, то же самое место. – Он положил рядом со старой книгой роскошный том «Обелиск Букз», обтянутый шкурой ваба.


-Минутку. Я приглашу сюда литературного редактора, - прервал Мастерс. Он нажал кнопку селектора и сказал, обращаясь к мисс Хэнди:


-Попросите, пожалуйста, Джека Снэда зайти ко мне.


-Сейчас, мистер Мастерс.


- В аутентичном издании мы имеем стихотворное переложение латинского текста. Я процитирую. Кхм-кхм, - неловко прочистив горло, Брандис начал читать:


Так и когда уже нас не станет, когда разойдутся
Тело с душой, из которых мы в целое сплочены тесно,
С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине,
И никаких ощущений у нас не пробудится больше,
Даже коль море с землёй и с морями смешается небо.(2)


-Я знаю этот отрывок, - резко оборвал его Мастерс; лекторский тон посетителя уязвил его.


-Этот стих, - продолжал Брандис, - в вашем издании отсутствует, и на его месте находится фиктивная вставка неизвестного происхождения. Позвольте. – Он взял роскошный том в переплёте из шкуры ваба, быстро пролистал и, отыскав нужное место, прочёл:


С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине;
Боли, несчастия знать мы отныне не будем -
Век наш посмертный земной преисполненным будет блаженства.
Людям, с землёю сращённым, сего не понять, не изведать.



Брандис окинул директора гневным взором и захлопнул книгу.


-И что хуже всего, - добавил он, - этот фальшивый стих противоречит смыслу всей книги. Откуда он взялся? Его ведь кто-то написал; и это был не Драйден, и не Лукреций. – Брандис так сверлил директора взглядом, словно подозревал в подделке его лично.


Дверь отворилась и вошёл литературный редактор, Джек Снэд.


-Наш гость прав, - примирительно произнёс он, обращаясь к директору. – И это лишь одно из примерно тридцати изменений в нашем тексте. Я перерыл его вдоль и поперёк с тех пор как начали поступать письма. А сейчас я начал перепроверять последние издания из нашего осеннего каталога, - редактор невесело хмыкнул, - и кое-где тоже нашёл расхождения с оригиналом.


-Вы последним вычитывали текст перед отправлением в набор? Там были эти ошибки? – спросил Мастерс.


-Не было, я в этом полностью уверен, - ответил Снэд. – И я лично проверял гранки, в них ошибок тоже не было. Текст изменяется уже после того, как книги переплетены… звучит, конечно, как полный бред. Что характерно, это происходит лишь с копиями, переплетёнными в шкуру ваба с золотым тиснением. Копии в обычном переплёте - вполне нормальные…


Мастерс сморгнул.


-Но это один и тот же тираж. Их печатали вместе. На самом деле мы изначально и не планировали делать эксклюзивное, дорогое издание; решение было принято буквально в последнюю минуту, и маркетинговый отдел предложил переплести часть тиража в шкуры марсианского ваба.




-Похоже, - заметил Джек Снэд, - мы не всё знаем об этих шкурах.


Час спустя пожилой директор в сопровождении Джека Снэда тяжело опустился в кресло. Напротив сидел Лютер Саперштейн, торговый представитель фирмы «Без Единого Изъяна, Инкорпорэйтед», поставляющей шкуры; именно у них издательство «Обелиск Букз» закупило шкуры ваба, в которые были впоследствии переплетены книги.


-Прежде всего, - начал Мастерс деловым тоном, - что представляет собой шкура ваба?


-Фактически, - сказал Саперштейн, - шкура ваба представляет собой шкуру, снятую с марсианского ваба. Понятно, что вам, джентльмены, это ни о чём не говорит, но, по крайней мере, это то, с чем мы все согласны, то, от чего мы можем плясать и в итоге к чему-нибудь прийти. Чтобы как-то прояснить для вас ситуацию, позвольте мне рассказать немного о, собственно, вабе. Шкуры ваба так ценятся, помимо прочего, потому, что это редкость. А редки шкуры ваба потому, что вабы крайне редко умирают. Я имею в виду, убить ваба, даже старого или больного, практически невозможно. И даже если сам ваб убит, его шкура продолжает жить. Это уникальное свойство придаёт шкурам огромную ценность в качестве материала для украшения жилища, или, как в вашем случае, для создания «вечного» переплёта, для особенно дорогих книг, которые должны сохраниться на долгие-долгие годы.


Мастерс тяжело вздохнул и бездумно уставился в окно; Саперштейн всё ещё продолжал разоряться. Сидящий рядом редактор постоянно делал себе заметки; его молодое, живое лицо нахмурилось.


- Товар, который мы вам поставили, - продолжал Саперштейн, - когда вы к нам обратились – заметьте: это вы к нам обратились; мы не навязывали вам свои услуги – так вот, наш товар представлял собой самые лучшие, отборнейшие шкуры из наших огромных запасов. Ничто на Марсе или даже дома, на Земле, не сравнится с неповторимым блеском их лоснящегося живого меха. Если шкуру ваба порвать или поцарапать, она восстановится сама собой. Шкура продолжает расти; идут месяцы, а мех становится всё гуще, а ваши переплёты - всё роскошнее и дороже, и, следовательно, это выгодное вложение. Через десять лет качество меха на переплётах из шкуры ваба…


-Так значит, эта шкура – живая, – вмешался редактор. - Занятно. А ваб, как вы говорите, зверь настолько ушлый, что убить его почти невозможно… - тут Снэд бросил взгляд на Мастерса. – Все до единого изменения в наших текстах касаются бессмертия. Случай с Лукрецием – характерный: идея оригинального текста в том, что человек не вечен, что даже если есть жизнь после смерти, в ней мы всё равно о земной жизни ничего не вспомним. А вместо этого появляется открытое утверждение вечной жизни, что, как вы и говорили, в корне противоречит философии Лукреция. Вы понимаете, что творится? Философские убеждения этого проклятого ваба накладываются на взгляды авторов. Вот в чём дело. Вот причина. – Он прервался на полуслове и снова что-то молча застрочил.


-Но как может шкура, - не уступал Мастерс, - пусть даже бессмертная, каким-либо образом изменить содержание книги? Текст напечатан, страницы разрезаны, склеены и сшиты… так не бывает. Даже если переплёт,… если эта чёртова шкура действительно живая – а я сильно в этом сомневаюсь! – директор яростно взглянул на Саперштейна. – Если она живая, то чем же она питается?


-Крошечными частицами пищи, которые содержатся в атмосфере, - невозмутимо ответил Саперштейн.


Мастерс поднялся с кресла.


-Хватит. Это смешно.


-Она вдыхает эти частички через поры, - с достоинством объяснил Саперштейн. В его голосе слышался упрёк.


Джек Снэд не поднялся вслед за директором; он сидел, не отрывая глаз от своих записей.


- Некоторые переписанные места очень хороши, - задумчиво произнёс он. – Причём, если иногда отрывок – и смысл – изменяется полностью, как в случае с Лукрецием, то иногда речь идёт о совсем небольших, почти незаметных поправках – в текстах, не противоречащих идее бессмертия. И здесь возникает вот какой вопрос: столкнулись ли мы просто с точкой зрения конкретной формы жизни, или ваб действительно знает, о чём говорит? Взять ту же поэму Лукреция; это величественное, прекрасное и очень интересное – произведение поэтического искусства. Но высказанные в ней философские идеи могут быть ложными. Я не знаю, так ли это. Это не моего ума дело; моя работа – редактировать книги, а не писать. Хороший редактор никогда не будет переписывать авторский текст на свой лад. Но именно этим занимается ваб – ну, или его бывшая шкура. – Снэд опять погрузился в молчание.


-А написала ли эта шкура что-то стоящее? – поинтересовался Саперштейн.

Прим. перев.


1. «О природе вещей», философская поэма древнеримского философа Тита Лукреция Кара.


2. Перевод с лат. на рус.Ф. Петровского