Не в своей обложке
Филип К. Дик

Перевел Владимир Немаяковский

Пожилой президент издательства «Музейные фолианты», потеряв душевное равновесие, от злости зарычал:

- Мисс Хэнди, я не желаю его видеть. Эта вещь уже напечатана, если в тексте ошибка, то с этим мы сейчас ничего не можем поделать.

- Но г-н Мастерс, - ответила мисс Хэнди, - это такая чудовищная ошибка, сэр, если он прав. Г-н Брандис утверждает, что целая глава…

- Я читал его письма, говорил с ним по видеофону и знаю, что он утверждает.

Мастерс подошел к окну своего кабинета и угрюмо взглянул на пустынную изрезанную кратерами поверхность Марса, которую он видел уже много десятилетий. «Пять тысяч экземпляров отпечатаны и уже в переплете, - думал он, подсчитывая убытки. - Из них половина с золотым тиснением из меха марсианского ваба. Самый элегантный и дорогой материал, который смогли найти. Мы уже теряем столько денег на издании, а теперь вот еще это».

На его столе лежал экземпляр книги Лукреция «De Rerum Natura» («О природе вещей») в великолепном переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс со злостью и хрустом полистал белоснежные страницы. «Разве можно было предположить, что кто-то на Марсе так хорошо знает столь древний текст? - размышлял он, ища выход. - А ведь человек, ожидавший в приемной, был только один из тех восьми, кто написал или позвонил в «Музейные фолианты» по поводу спорного отрывка. Спорного? Но конкурса не было - восемь местных знатоков латыни правы. Просто сейчас весь вопрос в том, чтобы заставить их всех успокоиться, забыть, что они читали эту книгу и нашли там возмутивший их отрывок».

Нажав кнопку селектора, г-н Мастерс связался с секретарем:

- Хорошо, пригласите его. Иначе этот тип никогда от нас не отстанет. Такие умники обычно обладают бесконечным терпением.

Дверь открылась, и высокий седой мужчина в старомодных очках в стиле Терра замаячил с портфелем в руке.

- Благодарю вас, г-н Мастерс, - сказал, входя, посетитель. - Позвольте мне, сэр, объяснить, почему наша организация считает эту ошибку абсолютно недопустимой.

Он сел за стол, быстро расстегнув портфель:

- Мы ведь всего лишь планета - колония. Все наши ценности, нравы, предметы искусства и традиции пришли к нам из Терры. БИФПИС пришла к выводу, что ваше издание этой книги ...

- БИФПИС? - никогда не слышавший этого слова Мастерс со стоном прервал собеседника. Очевидно, это была одна из многих бдительных диссидентских групп, следивших за всем, что издается на Марсе или поступает с Терры.

- Борцы с искажением и фальсификацией предметов искусства, - пояснил Брандис. – У меня с собой настоящее терранское издание «О природе вещей» - в переводе Драйдена, как и ваше местное издание.

При этом слово «местное» у посетителя прозвучало так, как будто бы он говорил о чем-то очень скользком, сомнительном, второсортном. Как будто, подумал Мастерс, «Музейные фолианты», выпуская книги, занимались чем-то весьма предосудительным.

- Прежде чем обсуждать отрывки с ошибками, посмотрите сначала мой экземпляр, - Брандис раскрыл на столе Мастерса старую, истрепанную книгу, отпечатанную на Терре, в которой, по всей видимости, все было правильно. - А вот экземпляр вашего, сэр, собственного издания; тот же самый отрывок. - Рядом с небольшой древней книгой голубого цвета он положил большой красивый том в переплете из меха ваба, выпущенный «Музейными фолиантами».

- Давайте позовем литературного редактора, - предложил господин Мастерс. И, нажав на кнопку селектора, обратился к мисс Хэнди:

- Попросите, пожалуйста, Джека Снида.

- Хорошо, г-н Мастерс.

- Цитируя аутентичное издание, - продолжил Брандис, - находим вот такую рифму в переводе с латинского оригинала, гм, - он старательно прочистил горло, а затем с чувством продекламировал:

«Свободными вечно от горя и боли;
Без жизни лежать – наша тяжкая доля.
Но даже если землю с морями похоронят,
Нас, мертвых, и тогда зароют и забросят».

- Я знаю, этот отрывок, - нетерпеливо заметил сидевший как на иголках Мастерс, поняв, что посетитель преподносит ему, как ребенку, прописные истины.

- Вот этого четверостишия, - ответил Брандис, - нет в вашем издании, а другое, Бог весть, откуда взявшееся, появилось на этом месте, позвольте я зачитаю.

Он взял роскошный том в переплете из меха ваба, полистал, нашел нужное место и прочитал:

«Свободными вечно от горя и боли;
Без жизни лежать – ваша тяжкая доля.
Но мы, умерев, понимаем моря:
Хоронят они землян навсегда.
А мы будем здесь как в раю на века».

Взглянув на Мастерса, Брандис шумно закрыл книгу в переплете из меха ваба.

- Больше всего раздражает то, - продолжал он, - что эти строки полностью противоречат всей книге. Откуда взялся этот отрывок? Ведь кто-то же должен был его написать? Драйден этого не писал, и у Лукреция его нет. - При этом Брандис так выразительно глянул на своего собеседника, как будто бы думал, что именно он, Мастерс, сам и написал этот отрывок.

Дверь кабинета открылась, и вошел литературный редактор издательства Джек Снид.

- Он прав, - не вступая в спор, Джек кивнул боссу. - И это только одно из около 30 искажений в тексте; я постоянно правлю книгу с того момента как они стали прибывать. А теперь вот начал заниматься каталогами из осеннего списка, и в некоторых также нашел изменения, - добавил он с раздражением.

Мастерс спросил:

- Но вы ведь последний редактор, смотревший текст перед набором. Были ли тогда искажения?

- Конечно, нет, - ответил Снид. - И я сам правил гранки - в них тоже не было ошибок. Их не было до тех пор, пока не вышли готовые книги в переплете - не знаю, имеет ли это какой-то смысл. Точнее сказать, искажения появились в книгах в переплете из меха ваба с золотым тиснением, а с теми, что в обычном переплете все в порядке.

Мастерс от удивления моргнул:

- Но они же все прошли одну и ту же редактуру, печатались на одних и тех же станках. Мы ведь сначала не планировали выпуск этого эксклюзивного издания в дорогом переплете: только в самую последнюю минуту мы поговорили, и коммерческий отдел озарила идея - половину тиража издать в переплете из меха ваба.

- Я думаю, - предложил Снид, - нам необходимо как можно больше узнать о мехе марсианского ваба.

Через час престарелый, запыхавшийся от ходьбы Мастерс вместе с литредактором беседовал с Лютером Саперштейном, коммерческим агентом компании по заготовке шкур «Бездефектофф инкорпорейтид». У нее «Музейные фолианты» купили мех ваба для переплетов.

- Прежде всего, - по-деловому начал беседу Мастерс, - что такое мех ваба?

- Говоря по существу, - ответил Саперштейн, - в том смысле, в котором вы, господа, задали вопрос, это мех из марсианского ваба. Я знаю, что это вам, господа, ничего нового не дает, но согласитесь – это тот начальный пункт, от которого можно прийти к чему-то большему. Чтобы дать больше информации позвольте рассказать о природе самого ваба. Его мех среди прочих причин ценится еще и потому, что он в дефиците. Мех ваба трудно достать, так как он почти не умирает. Под этим я подразумеваю, то, что даже старого и больного ваба практически нельзя убить. Но даже если его убить, мех ваба все равно продолжает жить. Это качество придает ему особую ценность - его можно использовать для украшения домашнего интерьера или, как в вашем случае - для переплета дорогой книги.

В то время как коммерческий агент монотонно бубнил, Мастерс, тяжело вздыхая, от скуки смотрел в окно. Но сидевший рядом молодой энергичный редактор сосредоточено, торопливо записывал, сокращая слова.

- То, что мы вам поставили, - продолжал Саперштейн, - когда вы к нам пришли, помните, не мы, а вы к нам пришли - это самый отборный, идеальный мех из нашего гигантского ассортимента. Эти живые меха светят собственным уникальным блеском; ничего похожего ни на Марсе, ни на старушке Терре нет. Если мех порван или поцарапан, то он сам себя отремонтирует, так как может расти многие месяцы. В результате ворс становится пышнее, обложки ваших книг - дороже, и потому они пользуются еще большим спросом. Через десять лет качество книг в переплете из меха ваба…

Снид прервал монолог вопросом:

- Таким образом мех продолжает оставаться живым. Интересно, а ваб, как вы сказали, настолько умен, что его почти нельзя убить?

- Литредактор взглянул на Мастерса и добавил:

- Каждое из 30 странных изменений, которые появились в книге, связано с бессмертием. Это самая настоящая ревизия учения Лукреция; оригинал учит, что человек существо не вечное, что даже если он будет жить и после смерти, то это не имеет никакого значения, потому что у него не будет памяти о земной жизни. Вместо этого в фальшивом отрывке безоговорочно утверждается, что будущую жизнь можно предсказать; так сказать, в полном противоречии со всей философии Лукреция. Вы понимаете, с чем мы столкнулись, не так ли? Чертова философия ваба одержала верх над взглядами любого автора. Вот в чем вся суть. - Снид замолчал, продолжая делать пометки.

- Как может мех, - потребовал объяснений Мастерс, - даже вечно живого существа, повлиять на содержание книги? Текст ведь был уже напечатан, страницы разрезаны, тома склеены и сшиты… - это противоречит здравому смыслу. Даже если этот переплет, этот чертов мех, действительно жив, я не могу в это поверить.

Он посмотрел на Саперштейна:

- Если это существо остается живым, то каким образом?

- Крошечные частицы еды находятся во взвешенном состоянии в атмосфере, - спокойно ответил коммерческий агент.

Поднявшись, Мастерс сказал:

- Пойдемте, Джек, это просто смешно.

- Живое существо вдыхает частицы, - продолжал Саперштейн, - через свои поры. - При этом тон его ответа был полон достоинства и даже немного осуждающим.

Изучавший свои заметки Джек Снид не стал вставать вслед за боссом, а глубокомысленно заметил:

-Некоторые изменения в тексте просто поразительны. Они варьируют от полной замены отрывка, как это было в случае с Лукрецием, до очень тонких, почти незаметных правок - если здесь это слово уместно употребить - в текстах, которые находятся в большем согласии с теорией вечной жизни. Главный вопрос заключается в том, столкнулись ли мы здесь с мнением конкретной формы жизни, либо ваб действительно знает, о чем он ведет речь?

Поэма Лукреция, например, по-настоящему очень интересное, прекрасное, великое произведение - с точки зрения поэзии. Но с точки зрения философии оно, может быть, неверным. В общем, я не знаю, это не моя работа; я лишь редактирую, а не пишу книги. Самое последнее, что будет делать хороший редактор, так это править текст автора по своему усмотрению. Но вот ваб, или кто-то там еще, кто в его шкуре, это почему-то делает.

Литературный редактор замолчал, а коммерческий агент с любопытством заметил:

-Было бы интересно узнать, а не добавил ли ваб чего-нибудь ценного?