"Секрет обложки"

Пожилой главред издательства «Обелиск Букс», известный своим скверным характером, раздраженно ответил:

- У меня нет желания с ним встречаться, мисс Хэнди. Книга уже пошла в тираж. Если в тексте есть какие-либо ошибки, то мы уже не в силах что-либо исправить.

- Но, мистер Мастерс, это довольно серьезная ошибка, если, конечно, он говорит правду. Мистер Брендис настаивает на том, что целая глава...

- Я читал присланное им письмо. Я также разговаривал с ним по видеосвязи. Я прекрасно знаю, на чем он настаивает.

Прошагав к окну, Мастерс устремил задумчивый взгляд на изрытую воронками пустынную поверхность Марса, которую он уже многие годы лицезрел. «Пять тысяч экземпляров напечатаны и переплетены, » - подумал он. «Более того, для обложки половины книг был использован самый дорогостоящий, первоклассный материал, который мы только смогли достать - мех марсианского ваба с золотистым оттенком. Мы и так превысили расходы на издание, а теперь еще и эта проблема».


На письменном столе лежал экземпляр той самой книги. «О природе вещей» Лукреция в превосходном переводе Джона Драйдена, написанном высоким стилем. Бэрни Мастерс со злостью перелистывал белоснежные страницы. «Кто бы мог подумать, что на Марсе есть человек, настолько хорошо знающий эту древнюю рукопись!» – размышлял он. И в приемной его ожидал восьмой по счету человек, который написал или позвонил в издательство «Обелиск Букс» по поводу отрывка, вокруг которого шли споры.


Споры? Не было никаких споров и дискуссий. Восемь местных ученых-латинистов оказались правы. Нужно просто убедить их уйти без скандала, забыть о том, что они когда-либо читали эту книгу, изданную «Обелиск Букс», и находили в тексте переводческие ошибки. Мастерс нажал на кнопку внутренней связи на своем столе и попросил секретаря пригласить посетителя. «Иначе не уйдет, пока его не примут», - подумал он. «Люди его типа будут ждать даже на улице. Ученые необычайно терпеливы».


Дверь отворилась, и в комнату вошел седой мужчина высокого роста в старомодных очках стиля «Терра» с портфелем в руках.

- Спасибо, мистер Мастерс, - сказал он, входя. – Позвольте мне объяснить причину того, почему моя организация считает такую ошибку, как эта, весьма существенной.

Он расположился возле стола и открыл свой портфель.

- Мы, все-таки, живем на колониальной планете. Все наши ценности, нравы, памятники материальной культуры и обычаи пришли к нам с Терры. ВОПИФА считает, что ваша интерпретация этой рукописи…

- ВОПИФА? – перебил его Мастерс. Он никогда раньше не слышал об этой организации и всё же тяжело вздохнул. Это, явно, была одна из тех многочисленных групп чудаков, неусыпно проверяющих все печатные материалы, будь они местного издания или присланные с Терры.

- Всемирная Организация по Предотвращению Искажения и Фальсификации Артефактов, - пояснил мистер Брэндис. – Я принес подлинную рукопись Лукреция «О природе вещей», изданную на Терре, и вашу местную публикацию в переводе Драйдена.

«Акцент, сделанный на слове «местную», прозвучал как-то оскорбительно, как что-то второсортное, как будто «Обелиск Букс» занималось чем-то сомнительным, издавая книги» - подумал Мастерс.

- Давайте разберем непонятные исправления в тексте. Вы настаивали на том, чтобы первым увидеть мою рукопись, - сказал он, ложа на стол потрепанную книгу в открытом виде, - в которой эти исправления сделаны корректно. А вот ваша версия книги, тот же отрывок.

Рядом с маленькой старинной рукописью голубого цвета он положил большую красивую книгу с золотистой меховой отделкой, опубликованную издательством «Обелиск Букс».

- Позвольте мне пригласить сюда нашего редактора текстов, - сказал Мастерс и нажал на кнопку внутренней связи. – Попросите, пожалуйста, Джека Снида зайти ко мне.

- Хорошо, мистер Мастерс. - ответила мисс Хэнди.

- Чтобы иметь возможность ссылаться на оригинальное издание, - начал мистер Брэндис, - мы нашли метрический* вариант перевода с латинского, представленный ниже. Кхм. – сказал он, неловко откашливаясь, и начал читать вслух.

«С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине, И никаких ощущений у нас не пробудится больше, Даже коль море с землёй и с морями смешается небо, Всё-таки это для нас не имело бы вовсе значенья.…»

- Я знаю, о чем этот отрывок, - грубо сказал Мастерс, почувствовав себя униженным – посетитель обращался с ним, как с малым дитём.

- В вашем издании этого четверостишия нет, а вместо него там напечатано черт знает что. Я процитирую.

Он взял в руки роскошно отделанную мехом книгу, перелистал и, найдя нужное место, начал читать.

«Ни боли, ни печали больше нам не испытать,
Что не понять землянину в оковах.
Оставив плоть, морей глубинность постигать
Предначертала нам неиссякаемая нега»

Недовольно взирая на Мастерса, Брэндис с шумом захлопнул книгу.

- Но больше всего возмущает то, - начал он - что этот отрывок передает совершенно иной смысл, чем оригинал. Откуда он взялся? Кто-то должен был написать его. Сделал это не Драйден. И не Лукреций.

Он уставился на Мастерса, словно хотел показать, что именно его он считает тем, кто мог это сделать.

Дверь кабинета отворилась, и вошел Джек Снид.

- Он прав. – спокойным голосом сказал Снид своему шефу. – И это лишь одно исправление из тридцати, найденных мною в тексте. Я перечитал всю книгу, после того как начали приходить письма. А в данный момент я принялся за другие публикации из нашего списка.

Затем покряхтев, добавил:

- И нашел исправления еще в нескольких изданиях.

- Вы последним корректировали текст перед тем, как оно поступило к наборщикам. Ошибки тогда были? – спросил Мастерс.

- Никаких. – ответил Снид. – А также я лично проверял верстку. Все было в порядке. Исправления выявились уже в готовых переплетенных книгах, если это имеет значение. А именно, в тех, что были отделаны мехом ваба. Остальные же экземпляры, те, что в обычном твердом переплете, без исправлений.

Мастерс зажмурился. «Вообще-то, изначально мы не планировали использовать редкий, дорогостоящий материал для обложки. Мы обсудили и решили всё в последний момент, а торговая фирма предложила выпустить половину копий с меховой отделкой».

- Я думаю, - начал Снид, - что нам нужно тщательно разобраться в деле с этим марсианским вабом.

Часом позже постаревший, дрожащий Мастерс и редактор Джек Снид сидели в кабинете Лютера Сэперштайна, торгового агента компании «Флолесс», предоставившей «Обелиск Букс» тот самый мех.

- Во-первых, что это за мех ваба? – отрывисто прочеканил Мастерс.

- Собственно говоря, - начал Сэперштайн, - ответом на поставленный вами вопрос будет следующее: это мех со шкуры марсианского ваба. Я понимаю, джентльмены, что мои слова ничего не проясняют, но, по крайней мере, это какая-никакая да опорная точка, на которой мы можем построить что-то более внушительное. Для большей ясности позвольте мне дать краткие сведения о самом вабе. В первую очередь, мех высоко ценится из-за своей редкости. А мех марсианского ваба ценен потому, что его обладатели редко умирают. Этим я хочу сказать, что убить ваба практически невозможно. Но даже если и так, одного, видимо, удалось умертвить и добыть его шкуру. Она представляет исключительную ценность как предмет интерьера, или в вашем случае, как долговечный переплет для отделки бесценных книг.


Мастерс вздохнул и с грустью взглянул в окно, пока Сэперштайн что-то там бормотал. Подле него, сидя с мрачным выражением лица, Снид делал краткие записи в форме криптограмм.

- Товар, который мы вам поставили, - начал Сэперштайн, - когда вы к нам обратились – помните? Вы сами к нам обратились. Мы не досаждали вас своими предложениями. Это были превосходные «живые» шкуры, отобранные из наших огромных запасов. Их особенность в том, что они сияют, отдавая ослепительным блеском. Ни на Марсе, ни на Терре нет ничего, даже близко напоминающего что-либо подобное. Порвется или поцарапается, шкура сама себя залатает. Она растет по месяцам, и объемы ее увеличиваются. Значит, обложки книг станут еще пышнее и будут пользоваться еще большим спросом. Уже в течение десяти лет книги, обложенные таким густым, плотным мехом…

Снид перебил его:

- Значит шкура еще живая. Интересно. А сам ваб, по вашим словам, такой неуловимый, что его практически невозможно поймать. – сказал он, бросив быстрый взгляд на Мастерса. – Во всех тридцати заменах текста, появившихся неизвестно откуда, речь идет о бессмертии. В своей рукописи Лукреций учит тому, что жизнь человека не вечна, а душа после смерти плоти потеряет все воспоминания о прожитой жизни. И вот вместо отрывков такого рода появляются четверостишия неизвестного происхождения, рассуждающие о жизни после смерти, основанные на утверждениях, прямо противоположных философии Лукреция. Вы понимаете, что мы имеем в виду, не так ли? Это всё чертова вабова философия, наложенная на тексты разных авторов. Вот и всё. Весь ответ.

- Как может шкура, даже такая живучая как эта, внести изменения в текст книги, если он уже набран, а страницы нарезаны, склеены и сшиты? – требовательно спросил Мастерс. - Это же немыслимо. Даже если эта обложка, эта чертова шкурка, на самом деле живая, я не могу в это поверить. Если она живет, то чем же тогда питается?

- Мельчайшими частицами, летающими в атмосфере, - вежливо ответил Сэперштайн.

- Это просто чушь несусветная. – поднимаясь, сказал Мастерс. – Мы уходим.

- Она всасывает частицы через поры, - чуть ли не с упреком произнес Сэперштайн.

Джек Снид продолжал сидеть, изучая свои записи.

- Некоторые исправления в текстах весьма интересны. – задумчиво произнес он. - Они варьируются от полного изменения замысла автора, как в случае с Лукрецием, до едва заметных поправок, от слов до целых текстов, относительно теории вечной жизни. Вот в чем главная проблема. Имеем ли мы дело всего-навсего с суждениями определенной формы жизни, или, может быть, ваб понимает смысл написанного? Возьмем, например, поэму Лукреция. Она весьма интересна и изложена очень красивым языком; она просто замечательная с точки зрения поэтичности. Но, возможно, ее философия ошибочна. Я не знаю. Моя работа заключается в издании книг, а не в их написании. Профессиональный редактор никогда не меняет текст автора по своему усмотрению. Но именно так поступает ваб, то есть оставшаяся от него шкура.

Снид замолк.

- Любопытно, есть ли какая-нибудь ценность в умозаключениях этого ваба. – сказал Сэперштайн.



*Метрика - учение о строении мерной, поэтической речи.