Не суди по обложке
Президент издательства «Обелиск», пожилой мужчина сурового нрава, раздраженно сказал:


- Я не хочу его видеть, Мисс Хенди. Издание уже в печати. Сейчас мы ничего не сможем сделать, пусть даже в тексте есть ошибка.


- Но мистер Мастерс, - сказала мисс Хенди, - ошибка настолько значительна, сэр…Если он прав. Мистер Брандис заявляет, что вся глава….


- Я читал его письмо. Я даже разговаривал с ним по видеофону. Я знаю, что он заявляет.


Мастерс прошелся по кабинету и подошел к окну, за ним простиралась унылая пустыня, которую он созерцал долгие десятилетия. Лишь мрачные кратеры оживляли поверхность Марса. "Пять тысяч напечатанных и переплетенных экземпляров", - подумал он. - Половина - из тисненной золотом шкуры марсианского ваба, а это самый изысканный и дорогой материал, что имеется в наличии. Мы уже теряем деньги на издании, и вот теперь это.
На столе лежит экземпляр книги - Лукреций "О природе вещей" в величественном и прекрасном переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс зло пролистал белые хрустящие страницы. Кто мог ожидать, что на Марсе найдутся эксперты, так хорошо знающие столь древний текст? – размышлял он. А человек, ждущий снаружи, лишь один из восьми, звонивших или писавших в издательство Обелиск по поводу спорной страницы. Спорной? Никакого спора – восемь знатоков латыни правы. Вопрос лишь в том, как заставить их тихо отступить и забыть, что они когда-либо читали издание Обелиска и подвергали сомнению найденный отрывок.


Нажав на столе кнопку интеркома, Мастерс сказал секретарше:


-Хорошо, пригласите его.


Все равно он просто так не уйдет. Люди подобного типа могут устроиться под окнами на ночлег. Ученые, как правило, именно такие. Кажется, будто у них безграничное терпение.


Дверь открылась, и вошел высокий седовласый мужчина в старомодных, в стиле землян, поблескивающих очках, в руках портфель.


- Спасибо, мистер Мастерс,- сказал он, входя. - Позвольте мне объясниться, сэр, почему моя организация считает данную ошибку столь важной.
Он уселся за стол, распахнул портфель.


- Наша планета является колонией. Все ценности, нравы и обычаи, предметы истории и культуры пришли с планеты Земля. СФПАВ считает, что издание книги...


-СПФ...Что? - перебил Мастерс. Он никогда ничего подобного не слышал, но все равно тяжело вздохнул. Было понятно, что это один из многих неусыпных рычагов бдительности, проверяющий все, что издается, неважно, происходит ли это непосредственно на Марсе или пребывает с Земли.
-"Смотрители за Фальсификацией и Подделкой Артефактов В целом", - объяснил Брендис. - У меня с собой оригинальное и верное, выпущенное на земле, издание "О природе вещей" в переводе Драйдена, как и ваша местная версия.


Акцент на слове "местный" прозвучал, как второсортный и некачественный. Можно подумать, размышлял Мастерс, что издательство "Обелиск", выпуская книги, занимается чем-то непристойным.
-С вашего разрешения перейдем к обсуждению недостоверных интерполяций. Предлагаю сначала изучить мой экземпляр, - он положил старое потрепанное земное издание на стол Мастерса и открыл, - вот здесь все фигурирует правильно. А затем, сэр, вашу версию, тот же отрывок.


И он добавил к старинной маленькой голубой книжице еще и связку красивых изданий в переплете из шкуры ваба, напечатанных издательством "Обелиск".


-Если вы не против, я позову выпускающего редактора, - сказал Мастерс, нажимая интерком, он произнес: - Пожалуйста, пригласите к нам Джека Снида.


-Хорошо, мистер Мастерс.


-Цитирование оригинального издания,- продолжил Брендис,- дает нам следующую метрику, звучащую на латыни следующим образом. Он специально откашлялся, а затем начал громко читать.
Так и когда уже нас не станет, когда разойдутся
Тело с душой, из которых мы в целое сплочены тесно,
С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине,
И никаких ощущений у нас не пробудится больше,
Даже коль море с землёй и с морями смешается небо.


-Я знаю отрывок, - резко сказал Мастерс, испытывая раздражение. Этот человек читал ему лекцию, словно он ребенок.


-Эти строки,- произнес Брендис-, отсутствуют в вашем издании. Вместо этого, бог знает откуда, на его месте появляется следующая подделка. С вашего позволения.


Он взял книгу, переплетенную шкурой ваба, пролистал большим пальцем страницы до нужного места и начал читать.


Тит Лукреций Кар " О природе вещей" (перевод с латинского Ф. Петровского)





Так и когда уже нас не станет, когда разойдется
Душа с телом, что к земле привязано крепко,
Море пучину извергнет на нас пониманья,
Был ли предел наш земной лишь предвестник того,
Что ждет впереди нас Блаженство и вечно продлится.


Брендис захлопнул экземпляр в кожаном переплете и свирепо посмотрел на Мастерса.


-Больше всего меня беспокоит,- сказал Брендис,- что этот отрывок проповедует идею, придающую всей книге диаметрально противоположный смысл. Откуда он появился? Кто-то должен был его написать. Драйден не создавал его, Лукреций тоже.

Он впился взглядом в Мастерса, словно предполагал, что тот сделал это лично.
Дверь кабинета открылась, и вошел выпускающий редактор издательства Джек Снид.


-Он прав,- покорно согласился он, обращаясь к боссу. - И это только одно из приблизительно тридцати изменений в тексте. С тех пор, как стали приходить письма, я успел пересмотреть все произведение вдоль и поперек. А сейчас я приступил к каталогам с новыми изданиями, что стоят в плане на осень. - И он, ворча, добавил: - В них я тоже нашел несколько.


-Вы были последним редактором, кто читал корректуру, прежде чем отправить текст к наборщикам. Были ли там ошибки?


-Абсолютно точно не было,- сказал Снид, - я лично читал гранки - там тоже никаких замен не встречалось. Замены никак себя не проявляли до тех пор, пока последняя переплетенная копия не вышла в свет. Точнее, если это имеет значение, последняя книга в кожаном переплете и золоте. С книгами в картонном переплете все в порядке.

Мастерс моргнул.
-Это же один тираж. Они одновременно были направлены в типографию. На самом деле, мы изначально не планировали дорогостоящего и редкого оформления. Решение было принято в последнюю минуту, и наш коммерческий отдел предложил половину тиража выставить на продажу в шкуре ваба.


-Я полагаю, - сказал Джек Снид,- мы будем вынуждены исследовать шкуру марсианского ваба со всех сторон.


Час спустя Мастерс, ступая нетвердой походкой пожилого человека, вместе с выпускающим редактором Джеком Снидом, оказался, наконец, напротив Лютера Саперштейна, торгового агента корпорации "Флолесс", занимающейся поставкой кожи, именно у них издательство "Обелиск" приобрело шкуру ваба для переплета книг.
-Прежде всего, - произнес Мастерс отрывисто и деловито, - шкура ваба, что это?


-В принципе,- сказал Саперштейн, - в контексте вашего вопроса - это шкура такого животного, как марсианский ваб. Я знаю, что вам это ничего не говорит, но джентльмены, по крайней мере, это будет той точкой отсчета, тем постулатом, по поводу которого мы можем согласиться, с которого мы можем начать и выстроить что-нибудь более внушительное. Позвольте мне помочь вам и объяснить саму природу ваба. Помимо всего прочего, шкура цениться, так как чрезвычайно редка. Редкость объясняется тем, что вабы умирают очень нечасто. Я подразумеваю под этим, что ваба практически невозможно поймать - даже больного и старого ваба. Но если ваба все-таки удается убить - его шкура продолжает существование. Это свойство придает шкуре уникальную ценность, например, в дизайне домашнего интерьера, или, как в вашем случае, для надежного и дорого переплета книг, способного пройти испытание временем.


Мастерс вздохнул, слушая монотонное бурчание Саперштейно и бесцельно глядя в окно. Рядом выпускающий редактор делал краткие загадочные пометки с мрачным выражением на молодом энергичном лице.


-То, что мы предоставили вам, - сказал Саперштейн, - когда вы к нам пришли, вспомните - вы к нам пришли, мы вас не искали. Так вот - из всех огромных запасов это были самые отборные и великолепные шкуры. Шкуры, продолжающие жить, излучают удивительное, свойственное только им сияние, которое не встретишь больше нигде, ни на Марсе, ни дома на Земле. Шкура излечивает себя сама, если рвется или на ней появляются царапины. Спустя месяцы она обрастает все более пышным ворсом, так что обложки вашего издания становятся еще роскошнее, а значит, будут пользоваться большим успехом. Через десять лет густой ворс переплета из шкуры ваба...


-Значит, шкура все еще жива,- перебил Снид. - Интересно. А ваб, как вы говорите, настолько ловкий, что его фактически невозможно убить. - Он быстро глянул на Мастерса. - Все тридцать замен в тексе имеют отношение к бессмертию. Пересмотр Лукреция символичен - оригинальный текс заявляет, что природа человека времена, даже если он выживет после смерти, не имеет значения, потому что он не будет помнить ничего о земном существовании. Вместо этого появляются новые поддельные отрывки и решительно говорят о жизни в будущем, продолжающую эту, таким образом полностью противореча философии Лукреция. Вы понимаете, что мы с вами наблюдаем, не так ли? Философия проклятого ваба накладывается на философию различных авторов. Вот и все - где начали, там и закончили. - Он замолчал, вернувшись к молчаливому изучению своих заметок.


-Как может шкура, - спросил Мастерс, - даже живущая вечно, влиять на содержание книги? Текст уже напечатан, страницы разрезаны, фолиант склеен и прошит - это противоречит здравому смыслу. Даже если эта проклятая шкура, пошедшая на переплет, действительно живая, хотя мне в это верится с трудом.- Он зло посмотрел на Саперштейна, - Даже если она живая, то каким образом она поддерживает существование?


-Мельчайшие частицы продуктов питания накапливаются в атмосфере, - вежливо ответил Саперштейн.


-Это просто смешно. Нам пора идти. - сказал Мастерс, поднявшись на ноги.


-Частицы вдыхаются через поры, - продолжал Саперштейн, тоном, полным благородства и порицания.
Изучая заметки и не торопясь подниматься вслед за шефом, Джек Снид задумчиво произнес:


-Некоторые поправки к тексту довольно занимательны. Они различаются по смысловому диапазону, от полной противоположности к оригинальному отрывку и авторскому значению - как в случае с Лукрецием - до незначительных, едва заметных поправок - всего лишь слово - в тех текстах, которые соответствуют учению о вечной жизни. Основной вопрос вот в чем. Является ли это лишь предположением одной из форм жизни, или ваб знает, о чем говорит? Поэма Лукреция, например, действительно выдающаяся, очень красивая, очень интересная - как поэзия. Но в вопросах философии он может ошибаться. Я не знаю. Это не моя работа. Я просто редактирую книги, а не пишу их. Последнее, что может сделать хороший выпускающий редактор - это интерпретировать авторский текст на собственный лад. Именно так и поступает ваб или шкура, что от него осталась.
Он замолчал.


-Надеюсь, я сумел вам помочь, - произнес Саперштейн.