Не по обложке (Филипп К. Дик)
- Я не хочу его видеть, мисс Хэнди, - в голосе директора издательства «Обелиск», немолодого человека с вздорным характером, слышалось раздражение. – Книга издана, и даже если в тексте есть ошибка, исправлять слишком поздно.
- Но, мистер Мастерс, там такая серьезная ошибка… - попыталась продолжить секретарша. – Если мистер Брэндис не заблуждается. Он утверждает, что целая строфа…
- Я читал письмо и говорил с ним по видеофону. Я знаю, что он там утверждает.
Мастерс прошелся по кабинету до окна и угрюмо уставился на сухую, покрытую кратерами поверхность Марса. Один и тот же пейзаж десятки лет. В голове стучало: «Пять тысяч экземпляров отпечатаны и переплетены. Половина тиража отделана мехом марсианского ваба с золотым тиснением. Самый роскошный и дорогой из здешних материалов. И так в убытках от этого издания, а теперь еще...»
На столе у директора лежала одна книга из тиража. Лукреций, «О природе вещей», в прекрасном классическом переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс в ярости пролистнул несколько хрустящих белоснежных страниц. Кто бы мог подумать, что тут, на Марсе, так хорошо знают этот древний текст! А ведь тот, кто ждал в приемной, был лишь одним из восьми человек, что оспаривали злосчастную строфу в своих письмах и звонках в издательство.
Впрочем, какие могли быть споры: все восемь местных латинистов абсолютно правы. Оставалось только понять, как бы заставить их угомониться и забыть о том, что они прочли Лукреция в издании «Обелиска» и обнаружили там эти искаженные строки.
- Ладно, впустите его, - буркнул Мастерс секретарше, нажав кнопку коммуникатора. Иначе от него не избавиться: такие люди готовы жить у вас в приемной. Порой кажется, что запас терпения у этих ученых бесконечен.
Дверь раскрылась, и на пороге возник высокий седой человек с портфелем и в старомодных очках, какие носили еще на Земле.
- Спасибо, что приняли меня, мистер Мастерс, - произнес он, входя в кабинет. – Я хотел бы объяснить Вам, почему наша организация придает подобным ошибкам большое значение. - Присев у стола, ученый живо расстегнул замок на портфеле. – Мы ведь живем в колонии на чужой планете. Все наши нравы, обычаи, ценности и объекты культуры привезены с Земли. И потому СНИИПЕЦ считает Ваше издание данной книги…
- СНИИПЕЦ? – переспросил Мастерс. Он впервые слышал это название, но ничего хорошего оно не сулило. Наверняка очередная организация бдительных критиканов, что следят за всеми выходящими изданиями либо тут, на Марсе, либо с Земли.
- Совет по недопущению искажения и подделки единокультурных ценностей, - пояснил Брандис. – У меня с собой экземпляр аутентичного, правильного издания «О природе вещей», вышедший на Земле, - тоже в переводе Драйдена, как и Ваше _местное_ издание.
Ударение, которое он сделал на слове «местное», как бы перевело тираж на уровень второсортных. Конечно, насупился Мастерс, «Обелиск» вообще занимается ерундой, печатая книги на Марсе...
- Итак, давайте рассмотрим чужеродные вкрапления в тексте. Извольте сначала прочесть мой экземпляр, - посетитель положил на стол перед Мастерсом потрепанный старый томик земного происхождения, открытый на нужной странице, - текст в котором правильный. И затем, сэр, тот же отрывок в вашем издании, - рядом с древней книжицей в синей обложке на стол лег шикарный том в переплете из меха ваба, выпущенный «Обелиском».
- Позвольте, я приглашу сюда нашего ответственного редактора, - произнес Мастерс и нажал кнопку связи с мисс Хэнди, - Вызовите ко мне Джека Снида, пожалуйста.
- Хорошо, мистер Мастерс.
- В оригинальном издании, - продолжал Брандис, - мы находим рифмованный перевод текста с латыни. Звучит это так, - он старательно прокашлялся и начал декламировать:
Не должно скорбь и страх нам ощущать:
Сотрет все чувства смертная печать.
Коль земли в море, а моря утонут в небесах,
Не тронет это нас, лишь сотрясет наш прах.
- Я знаю эти строки, - сухо ответил Мастерс. Он был в раздражении: визитер читал ему лекцию, как какому-то юнцу.
- Данное четверостишие отсутствует в вашем издании, - не унимался Брандис, - вместо него стоят фальшивые строчки, бог весть кем сочиненные. Позвольте-ка… - он взял в руки роскошный том в меховом переплете, пролистав, нашел нужное место и прочел:
Не должно скорбь и страх нам ощущать:
При жизни на земле их человеку не познать.
Лишь после смерти до глубин постигнем суть:
Нам срок земной в блаженство вечное откроет путь.

Подняв глаза на издателя, Брандис шумно захлопнул меховой том и добавил:
- Что самое ужасное, идея этого фальшивого четверостишия совершенно противоположна всему, что сказано в книге. Откуда оно взялось? _Кто-то_ его сочинил, но это был не Драйден и не Лукреций, - посетитель пожирал глазами Мастерса, как будто подозревал лично его.
Дверь кабинета открылась, и вошел Джек Снид, ответственный редактор издательства.
- Этот господин прав, - произнес он, покорно глядя на своего шефа. – И это лишь один пример измененного текста из трех десятков. Я перелопатил издание вдоль и поперек после того, как начали приходить письма. А сейчас взялся и за другие книги из нашего осеннего каталога, - и, замявшись, добавил, - В них тоже попадаются изменения.
- Вы были последним, - заговорил Мастерс, - кто вычитывал текст, прежде чем он пошел в набор. Были ли там эти ошибки?
- Их точно не было, - ответил Снид. – И я лично проверял гранки: там тоже не было этих изменений. Они появились после того, как книги были уже окончательно переплетены, - как бы нелепо это ни звучало. Точнее, ошибки появились в книгах, изданных в переплете из меха ваба с позолотой. Тираж в обычном картонном переплете - в полном порядке.
Мастерс заморгал:
- Но это одно и то же издание. Оно отпечатано на том же станке. По правде сказать, мы и не планировали делать эксклюзивный подарочный переплет: эта идея возникла в последний момент, и отдел сбыта предложил отделать половину тиража мехом.
- Мне кажется, нам пора вплотную заняться этим мехом марсианского ваба, - сказал Джек Снид.
Часом позже постаревший и растерянный Мастерс вместе с ответственным редактором Снидом сидел напротив Лютера Саперстейна, торгового представителя меховой компании «Флоулесс Инкорпорейтед», у которой «Обелиск» и купил материал для оформления переплетов.
- Итак, во-первых, - начал Мастерс в быстром, деловом тоне, - что представляет собой мех ваба?
- Видите ли, если отвечать непосредственно на ваш вопрос, - произнес Саперстейн, - это мех марсианского ваба. Я понимаю, джентльмены, что это не дает никакой информации, но это хотя бы стартовая точка, постулат, с которым трудно не согласиться, а на его основе мы можем выяснить что-нибудь более существенное. Будет кстати, если я расскажу вам немного о самом вабе. Его мех так дорого стоит, в частности, из-за того, что является редкостью. А редкостью он является потому, что эти звери редко гибнут. Я имею в виду, что подстрелить ваба - на грани возможного, даже если это старое или больное животное. Но даже когда ваб убит, его шкура продолжает жить. Это свойство превращает ее в совершенно уникальный материал для дизайна помещений или, как в вашем случае, для оформления переплета дорогих классических изданий, рассчитанных на длительное использование.
Во время этой занудной речи Мастерс лишь вздыхал, отрешенно глядя в окно. Зато редактор, сидевший рядом, что-то бегло записывал. На его молодом, энергичном лице сохранялось мрачное выражение.
- Товар, который мы вам поставили, - продолжал Саперстейн, - по вашей просьбе, заметьте, это вы сами к нам обратились, - так вот, он состоял из превосходных шкур, специально отобранных среди всех наших немалых, надо сказать, запасов. Этот живой мех обладает уникальным блеском, что делает его непохожим ни на один материал из известных нам - как на Марсе, так и на Земле. В случае царапины или разрыва шкура зарастает сама собой. Мех растет и месяц за месяцем становится все роскошней, так что обложки ваших книг со временем выглядят только богаче, а стало быть, растут в цене. Спустя десять лет качество длинного ворса на переплетах этих книг…
- Значит, шкуры продолжают жить, - перебил Снид. – Любопытно. А сам ваб, по вашим словам, настолько проворен, что его практически невозможно убить, - он быстро взглянул на Мастерса. - Каждое из тридцати с лишним исправлений, появившихся в текстах наших книг, касается бессмертия. Переделка Лукреция показательна: оригинальный текст говорит о том, что человеческая жизнь временна, и даже если существует жизнь после смерти, то это не важно, поскольку у человека не останется воспоминаний о его земном пути. Вместо этого появляются фальшивые строки, в которых прямо говорится о грядущей вечной жизни – как вы заметили, полностью искажая философию Лукреция. Понимаете, что происходит, а? Проклятая философия этих зверей подменяет собой мнения авторов книг. Вот и вся разгадка.
Снид умолк и продолжил строчить свои заметки.
- Как может шкура, - вмешался Мастерс, - даже предположительно живая, влиять на смысл книги? Текст уже отпечатан, страницы обрезаны, тома переплетены и проклеены. Все это за гранью возможного. Даже если переплеты, эти чертовы шкуры, _и правда_ продолжают жить – хотя я в это не верю. – Он взглянул на Саперстейна, - Если они живые, чем же они питаются?
- Мельчайшими частицами питательных веществ, находящимися в воздухе, - любезно отвечал Саперстейн. Мастерс поднялся:
- Чушь какая-то. Пойдем отсюда.
- Они поглощают частицы своими порами, - сказал Саперстейн проникновенным, чуть укоризненным тоном.
Изучая свои записи, Джек Снид, который не поспешил встать вслед за шефом, задумчиво проговорил:
- Некоторые изменения в тексте меня потрясли. Наряду с полностью переписанными местами – и подменой авторской позиции, как в случае с Лукрецием, - в текстах встречаются минимальные, почти невидимые правки – если их так можно назвать – с целью вживить в них идею бессмертия. Вопрос вот в чем: это просто навязчивая позиция одной из форм жизни – или _ваб действительно знает, о чем говорит_? Вот, к примеру, поэма Лукреция: великолепная, стройная, очень интересная - как поэтический текст. Но с философской точки зрения она может быть и неверной. Не мне судить. Это не моя работа - я редактор книг, а не писатель. Перекраивать авторский текст на свой лад - последнее дело для хорошего редактора. Однако именно это делает ваб, или шкура, которая от него остается… - на этом месте Снид замолчал.
- Интересно, стали ли книги ценней от этого, - произнес Саперстейн.