Не по ее обложке
Филипп К. Дик
Пожилой ворчливый президент «Обелиск Букс» раздраженно сказал: «Я не желаю его видеть, Мисс Хэнди. Материал уже издан; если в тексте есть какие-то ошибки, уже ничего не исправишь».
«Но г-н Мастерз, - сказала Мисс Хэнди. – Это такая важная ошибка, сэр. Что, если он прав. Г-н Брэндис утверждает, что целая глава…»
«Я читал его письмо, я разговаривал с ним по видеофону. Я знаю, что он утверждает». Мастерз подошел к окну, мрачно взглянул на сухую, побитую метеоритами поверхность Марса; эту картину он наблюдал многие десятки лет. «Пять тысяч копий, напечатанных и переплетенных», - подумал он. – «И половина из них с золотым тиснением и мехом мар-сианского вуба. Самый изящный, самый дорогой материал, который мы смогли найти. Мы потратили кучу денег на публикацию, а теперь вот это».
У него на столе лежал экземпляр этой книги. Лукреций «О природе вещей», возвы-шенный благородный перевод Джона Драйдена. Барни Мастерз с раздражением пролист-нул скрипящие белоснежные страницы. «Кто бы мог подумать, что кто-либо на Марсе знает такой древний текст настолько хорошо?» - подумал он. И этот человек, который ждал в приемной, был только одним из восьми, которые написали или позвонили в изда-тельство «Обелиск Букс» по поводу спорного отрывка.
Спорного? Никакого спора не было; восемь марсиан, специалистов в области латин-ского языка, были правы. Суть проблемы заключалась просто-напросто в том, чтобы за-ставить их тихо уйти, чтобы они забыли о том, что вообще читали издание Обелиска и случайно наткнулись на спорный отрывок.
Нажав на кнопку «интерком» на своем столе, Мастерз сказал секретарю: «Хорошо, пусть войдет». Иначе этот человек никогда отсюда не уйдет; он будет стоять на улице. Обычно ученые обладают именно таким характером; их терпение неистощимо.
Дверь открылась, и вошел высокий седовласый мужчина в огромных старомодных оч-ках земного производства и с портфелем в руке. «Благодарю Вас, г-н Мастерз» - сказал он, войдя. Позвольте объяснить, сэр, почему моя организация считает подобную ошибку на-столько важной». Он присел около стола, и молниеносно расстегнул портфель. «Прежде всего, мы колониальная планета. Все наши ценности, обычаи, артефакты и традиции при-шли к нам с Земли. ВОДАФАГ изучил вашу версию этой книги…»
«ВОДАФАГ?» - прервал Мастерз. Он никогда не слышал этого слова, и, тем не менее, простонал. Очевидно, это один из тех книгоманов, которые читают все, что издается, не-зависимо от того, был ли автор книги жителем Земли или Марса. «Организация по защите исторического наследия от подделок и нанесения ущерба – объяснил Брэндис, - У меня с собой подлинная правильная версия «О природе вещей», изданная на Земле, перевод Драйдена, как и ваша версия, изданная здесь, на Марсе». Он сделал такой акцент на сло-вах «изданная здесь, на Марсе», что они приобрели неприятный и второстепенный отте-нок. «Как будто, - подумал Мастерз, - то, что «Обелиск Букс» занимается изданием книг, само по себе было отвратительным». «Давайте исследуем искаженные варианты ориги-нального текста. Предлагаю начать с моей книги, - он положил потрепанную, изданную на Земле книжку, на стол Мастерза и открыл ее, - в которой представлена правильная версия текста. А потом, сэр, версию, опубликованную вашим издательством; тот же самый отры-вок». Он положил рядом с маленькой старинной голубенькой книжечкой один из краси-вых больших экземпляров с переплетом из меха вуба, опубликованный «Обелиск Букс».
«Давайте пригласим сюда моего литературного редактора», - сказал Мастерз. Нажав на кнопку «интерком» он сказал Мисс Хэнди: «Попросите, пожалуйста, Джека Снеда зайти ко мне».
«Да, г-н Мастерз».
«Согласно подлинной версии, - сказал Брэндис, - перевод с латинского языка звучал следующим образом. Гм». Он откашлялся и начал читать вслух:

«Нам чувство печали и боли неведомы будут,
О нашей прошлой жизни мы помнить не будем ничего вообще,
Мы неразумной пылью растворимся в море, на небе, и в земле,
И там толкаться будем друг о друга в беспорядочном движении».

«Я знаю этот отрывок», - резко сказал Мастерз, почувствовав раздражение; этот чело-век читал ему нотации, как будто он был ребенком.
«В опубликованной вами версии, – сказал Брэндис, - этот катрен отсутствует, а на его месте появился какой-то мистический катрен следующего содержания (бог знает, каким образом он там появился). Позвольте». Взяв роскошный экземпляр Обелиска с перепле-том из шкуры вуба, он большим пальцем пролистнул страницы, нашел нужное место, и процитировал:

«От чувства скорби и боли избавлены мы будем,
Ведь эти чувства характерны для земных людей,
Один умрем мы раз, но помнить будем мы все то,
Что с нами было в прошлой жизни,
И будет вечное для нас блаженство на земле».

Пристально посмотрев на Мастерза, Брэндис с шумом закрыл экземпляр с переплетом из меха вуба. «Что удручает больше всего, - сказал Брэндис, - это то, что этот катрен пол-ностью меняет смысл всего произведения. Откуда он взялся? Ведь кто-то же должен был написать его; Драйден этого не делал. Лукреций тоже». Он посмотрел на Мастерза так, как будто это он был автором отрывка.
Дверь открылась, и вошел литературный редактор издательства, Джек Снед. «Он прав, - сказал он своему начальнику. – И это только один пример искажения текста, всего таких случаев около тридцати. С того момента, как в редакцию стали поступать письма, я тща-тельно изучаю это произведение. А на днях я приступил к проверке статей нашего по-следнего осеннего каталога, - прибавил он, нервно ухмыльнувшись. В некоторых из них я также нашел искажения текста».
Мастерз сказал: «Вы были последним, кто проверял материал перед тем, как он был отдан в печать. В тот момент в тексте были искажения?»
«Сто процентов нет, - сказал Снед. – И я сам лично читал гранки; там тоже не было никаких искажений. Искажений не было до тех пор, пока не появились окончательные ва-рианты текста с переплетом, если это имеет какое-то значение. Или, если быть более точ-ным, до тех пор, пока на экземплярах не появился переплет с золотым тиснением и мехом вуба. Что касается экземпляров с обычными переплетами, с ними все в порядке».
Мастерз удивленно заморгал: «Но они все одного и того же выпуска. Весь этот мате-риал печатался одним тиражом. На самом деле, изначально мы не планировали издание эксклюзивного, более дорогого переплета; мы приняли это решение в последнюю минуту, и офис продаж предложил выпустить половину экземпляров с переплетом из меха вуба».
«Я думаю, - сказал Джек Снед, – мы должны провести тщательную проверку материа-ла на предмет использования меха вуба».

Через час постаревший, измученный Мастерз, сопровождаемый редактором Джеком Снедом, сидел напротив Лютера Сапенштейна, торгового представителя «Флаулес Ин-корпорэйтид», компании по торговле шкурами; это у этой компании издательство «Обе-лиск Букс» приобрело мех вуба, который использовали для переплета книг.
«Прежде всего, - сказал Мастерз отрывистым, деловым тоном, – что такое мех вуба?»
«Ну, если в двух словах, отвечая на ваш вопрос так, как вы его задали, - сказал Сапен-штейн, - это мех марсианского вуба. Я знаю, это имеет для вас мало смысла, господа, но, по крайней мере, это точка отсчета, в которой мы все сходимся, откуда мы все можем на-чать наше исследование и сделать какие-то более важные заключения. Чтобы у вас была более полная картина, давайте я немного расскажу вам о том, что такое вуб в принципе. Его мех имеет высокую цену потому, что помимо многих других причин, он редко встре-чается. Мех вуба редко встречается потому, что вуб очень редко умирает. Под этим я имею в виду то, что его практически невозможно убить, даже больного или старого вуба. И, даже если убить вуба, шкура все равно продолжает жить. При использовании меха вуба декоративная обстановка дома становится уникальной, а в вашем случае в процессе своего существования уникальность приобретают книжные переплеты».
Мастерз вздохнул, тупо смотря в окно на протяжении всего того времени пока тарато-рил Сапенштейн. Рядом с ним, его литературный редактор делал какие-то краткие, непо-нятные записи; его молодое, энергичное лицо было мрачнее тучи.
«То, что мы предложили вам, когда вы к нам обратились, - сказал Сапенштейн, - и помните: вы сами пришли к нам, а не мы нашли вас, - было подборкой лучших эксклю-зивных вариантов шкур, которые только имелись в нашей огромной коллекции. Эти жи-вые шкуры имеют свой собственный уникальный блеск; ни на Марсе, ни на Земле нет ни-чего хоть отдаленно похожего на них. Если шкуру порвать или поцарапать, она восстано-вится. На протяжении многих месяцев она растет, все больше и больше покрываясь ме-хом; таким образом, обложки ваших книг становятся все более и более роскошными, и, следовательно, все более и более популярными. Через десять лет уникальное свойство та-ких книг с переплетом из меха вуба…» Оборвав его на полуслове, Снед сказал: «Итак, шкура живая. Интересно. А вуб, как вы сказали, настолько умен, что его почти невозмож-но убить». Он бросил короткий, молниеносный взгляд на Мастерза. «Главной идеей каж-дого из тридцати искажений текста в наших книгах является бессмертие. Это исправлен-ное и переработанное издание поэмы Лукреция типично, смысл оригинального текста за-ключается в том, что человек – это временное существо, что даже если он будет жить по-сле смерти, это неважно, потому что он не будет помнить ничего о своей прошлой жизни. На его месте появляется другой отрывок с искаженным смыслом и откровенными разго-ворами о будущей жизни, которую можно предсказать в этой жизни; как вы сказали, это полное противоречие всей философии Лукреция. Разве вам непонятно, с чем мы имеем дело в данном случае? Наложение проклятой вубской философии на произведения раз-личных авторов. Вот что это такое. От начала и до конца». Он замолчал, и снова стал де-лать какие-то записи.
«Как может шкура - спросил Мастерз, - даже обладающая даром бессмертия, повлиять на содержание книги? Текст уже напечатан, разрезан на страницы, страницы пронумеро-ваны и прошиты – это за пределами здравого смысла. Даже если этот переплет из этой проклятой шкуры действительно живой, я с трудом поверю в это». Он посмотрел на Са-пенштейна. «Если она живая, за счет чего поддерживается жизнь?»
«За счет мельчайших частиц пищевых продуктов, которые содержатся в атмосфере», - вежливо сказал Сапенштейн.
Поднявшись, Сапенштейн сказал: «Пойдемте. Это полная чушь».
«Она вдыхает частицы через поры», – сказал Сапенштейн. Его голос звучал величест-венно, и немного упрекающее.
Изучая свои записи, не выказывая намерения уходить вместе со своим начальником, Джек Снед задумчиво сказал: «Некоторые из искаженных вариантов текста поразительны. Размер искажений варьируется от полного изменения оригинального текста – и замысла автора, как в случае с произведением Лукреция, - до очень незначительных, почти неза-метных искажений – таким образом, чтобы слово или текст соответствовало доктрине бессмертия. Настоящая проблема заключается в следующем. Имеем ли мы в данном слу-чае дело просто с мнением отдельной формы жизни, или у этого вуба есть какая-то опре-деленная цель? Например, поэма Лукреция с поэтической точки зрения представляет со-бой выдающееся, очень красивое и интересное произведение. Но с точки зрения философ-ской, возможно, оно не соответствует действительности. Я не знаю. Это не моя работа; я просто издаю книги; я их не пишу. Хороший редактор проводит окончательную работу над материалом и самостоятельно обеспечивает литературную правку авторского текста. Но то, что делает этот вуб, или точнее сказать, то, что от него осталось…» Он замолчал.
Сапенштейн сказал: «Интересно было бы узнать, сделал ли он какие-либо полезные изменения».