По ту сторону обложки (Филип К. Дик)

– Гоните его прочь, мисс Хэнди. – раздраженно отмахнулся президент издательства «Обелиск Букс», по-старчески не терпевший возражений. – Книга вышла из печати, если в тексте ошибка, её не исправишь.

– Но, господин Мастерс, – возразила мисс Хэнди, – там не просто опечатка, сэр. Если мистер Брэндис прав, то глава целиком...

– Я прочёл его письмо, а также лично переговорил по видеофону. И в курсе, о чём он заявляет. – Мастерс подошел к окну офиса и мрачно уставился на пустынную, испещрённую кратерами поверхность Марса, которая расстилалась пред его глазами не один десяток лет. Мелькнула мысль, о пяти тысячах экземпляров, отпечатанных и переплетенных. Из них половина обтянуты марсианским убашкуром с золотым тиснением. Самый изысканный и самый дорогой материал, что смогли раздобыть. Издание уже убыточно, а тут ещё это.

На столе лежал экземпляр. Лукреций Кар «О природе вещей», величественный гениальный перевод Джона Драйдена. Барни Мастерс сердито пролистал жесткие шелестящие страницы. Ну, кто мог ожидать, что вдруг на Марсе, найдутся дотошные знатоки античного текста, подумал он. А человек, сидевший в приёмной, был один из восьми, написавших или позвонивших в издательство о спорных строчках.

Спорных? А никто не спорит, восемь местных грамотеев латинской словесности правы. Поэтому проще всего, тихо отвязаться от них, пусть они навсегда забудут, что брали в руки книгу, выпущенную «Обелиском», и нашли в ней искаженную строфу.

Мастерс нажал кнопку интеркома и распорядился:
– Окей, пропустите его.
Иначе посетитель никогда не уйдет, или будет ждать на парковке. Похоже, грамотеев объединяет общая черта – бесконечное терпение.

Дверь открылась, появился высокий седовласый мужчина в старомодных, как у профессоров- землян, очках и с портфелем.
– Спасибо, господин Мастерс, – сказал незнакомец, входя. – Разрешите, сэр, объяснить, почему организация, которую я представляю, считает ошибку в тексте недопустимым явлением.
Мужчина удобно расположился у стола и раскрыл портфель.
– Мы всего навсего колонизированная планета. Все наши ценности, обычаи, привычки и образцы искусства дарованы нам Землей. Поэтому ЧОЗАХРЕ считает ваше издание...

– ЧОЗАХРЕ? – удивился Мастерс. Он впервые услышал о них, но тем не менее мысленно простонал. Ясно, это одно из многочисленных сборищ бдительных зануд, кто пристально следит за всем, что выходит из-под печатного станка здесь на Марсе или доставляется с Земли.

– Чрезвычайное Общество Защиты Художественных Раритетов – расшифровал Брэндис. – Я принёс с собой полученное с Земли академическое издание «О природе вещей» в переводе Драйдена, такое же, что ваше издательство публикует здесь. – Он произнёс «публикует здесь», скривившись, как о чем-то недостойном, второразрядном, с намёком, будто Мастерс посредством «Обелиск Букс» специально выпустил нечто непотребное. – И давайте-ка посмотрим на искажение подлинника. Попрошу вас с начала взглянуть на эту книгу... – На столе появилась раскрытый томик, в зелёной потрепанной обложке. – ...где текст набран правильно. А теперь, сэр, ваше изделие и те же самые строчки. –
Рядом с древней, изданной на Земле книгой, легло красочное издание«Обелиска» в переплете из убашкура

– Минуточку, давайте послушаем нашего редактора, – ответил Мастерс и нажал кнопку интеркома. – Направьте ко мне Джека Снида, пожалуйста.

– Вызываю, господин Мастерс, – откликнулась мисс Хэнди.

– Подлинная цитата, – сказал Брэндис, – с учетом размера стиха на латыни звучит так. Кхм. – Он непроизвольно прокашлялся и начал декламировать.

Наши чувства должны быть свободны от горя и боли,
Нас не будет, а значит, и чувства исчезнут.
Землю поглотит пучина, а море смешается с небом,
Нам всё равно, мы просто исчезнем навеки. *)

– Я знаю эти строчки, – ответил резко Мастерс, чувствуя укол самолюбию, поучают словно ребёнка.

– Тем не менее это четверостишие, – заметил Брэндис, – исчезло из вашего издания, вместо него, бог знает откуда, появилось невесть что. Позвольте-ка. – Брэндис схватил роскошную, обтянутую убашкуром книгу, быстро пролистал, нашел нужную страницу и зачитал.

Наши чувства должны быть свободны от горя и боли,
Человеку с Земли невдомек, он не в силах понять,
Умерев, мы узрим океанские бездны, раскроем пределы,
В бесконечном блаженстве пребудем во веки веков.

Сердито сверкнув глазами, Брэндис с треском захлопнул книгу.
– Более всего досадно, – продолжил он, – новое четверостишье провозглашает идею, противоречащую всей книге. Откуда оно появилось? Кто-то же написал, но это не Драйден, не Лукреций.
Он пристально уставился на Мастерса, словно подозревая последнего.

Открылась дверь и вошел Джек Снид, литературный редактор издательства.
– Он прав, – смущено доложил Снид директору. – Пред нами лишь одно из примерно тридцати искажений, я скрупулёзно прошелся по всей книге, как только получили первые письма читателей. А сейчас проверяю другие издания из нашего осеннего каталога. – Он кашлянул и добавил. – В некоторых найдены изменения.

– Вы последний, кто читал гранки перед сдачей в набор. В них были эти опечатки? – спросил Мастерс.

– Совсем нет, – заверил Снид. – Более того, я проверял оттиски после печати, в них не было изменений. Никаких искажений до самого конца, пока тираж не попал к переплётчикам. Или если быть совершенно точным, изменения только в тех, что переплетены убашкуром с золотым тиснением. Те, что в обычных обложках сохранили текст неприкосновенным.

– Но ведь это то же самое издание, – прищурился Мастерс. – Все книги вышли из одного печатного станка. На самом деле мы даже не планировали эксклюзивные дорогостоящие обложки, решение принято в последнюю минуту, когда на совещании поступило предложения отдел продаж, чтобы половину тиража выполнить в обложках из необычного материала.

– Я думаю, – подал голос Джек Снид, – ничего не остаётся, как заняться изучением марсианского убашкура.

Час спустя утомлённый, резко сдавший Мастерс и редактор Джек Снид сидели напротив Лютера Сэперстайна, торгового агента кожевенной фирмы Флолесс Инкорпорэйтед, через которую издательство Обелиск закупило убашкур для книжных обложек.

– Прежде всего, – спросил Мастерс нарочитой деловитостью, – что такое убашкур?

– Отвечая по существу на то, как задан вопрос, это шкура марсианского уба, – пояснил Сэперстайн. – Понимаю, господа, мои слова мало о чём говорят, но, по крайней мере, обозначим отправную точку, взаимосогласованное положение, зафиксировав которое мы сможем перейти на новый уровень обсуждения. Чтобы было понятнее, разрешите, я немного коснусь природы уба как такового. Чрезвычайная ценность его шкуры заключается в её исключительности. Что в свою очередь обусловлено необычайной живучестью уба, он редко умирает. Более того, его практически невозможно убить, даже больного или старого. И даже, если уба прикончить, его шкура остаётся живой. Уникальная особенность, делающая убашкур бесценным материалом для декоративной отделки или как в вашем случае – неподверженные износу, неподвластные времени обложки книг, изданных для вечности.

Мастерс вздохнул и, внимая монологу Сэперстайна, и перевёл скучающий взгляд в окно. Редактор Снид увлеченно стенографировал, его моложавое энергичное лицо потемнело от напряжения.

– То, что мы предложили вам, – монотонно продолжал Сэперстайн, – когда вы обратились к нам, – и не забывайте, это вы пришли к нам, мы вас не искали, – представляет собой партию отборнейших первоклассных шкур из наших бескрайних запасов. Живые шкуры с ничем несравнимым блестящим отливом, ничто ни на Марсе, ни там, на Земле не может сравниться с ними. Если шкуру надорвать или поцарапать, она сама себя восстановит. Её рост продолжается месяцами, она становится все более и более роскошной, таким образом ценность обложек ваших книг со временим умножится, что приведет к повышенному спросу на издание. Пройдет десять лет и высочайшее качество книг обтянутых убашкуром...

– Значит, шкура по-прежнему развивается, – прервал его Снид. – Интересно. При этом уб, как вы утверждаете, настолько живуч, что его просто невозможно убить. – Он бросил взгляд на Мастерса. – В каждом из тридцати искажений, обнаруженных в текстах наших книг, говорится о бессмертии. Тоже самое в четверостишье Лукреция, в оригинале написано о том, что человек существо временное и даже если он переживет смерть, то это ничего не значит, потому что в его памяти ничего не останется о предыдущем существовании. Вместо этого появляются новые строчки, решительно заявляющие о будущей жизни, что, как вы правильно заметили, совершенно противоположно всему учению Лукреция. Вы ведь понимаете, к чему это ведёт? Эта чёртова философия от марсианского уба точно также теснит других авторов. Вот такое начало конца.
Снид замолчал и принялся строчить свои записи.

– Но как может шкура, – возмутился Мастерс, – даже если она бессмертна, поменять содержание книги? В листах, что уже отпечатали, разрезали, сшили и переплели? В этом нет разумного объяснения. Даже если обложка из этой проклятой шкуры жива, я всё равно не могу в такое поверить. – Он пронзил взглядом Сэперстайна. – Если она продолжает жить, то за счет чего?

– В воздухе есть подвешенные частички пищи, – любезно пояснил Сэперстайн. Мастерс встал с кресла и решительно сказал:
– Идёмте. Всё это сплошная нелепость.

– В шкуре есть поры, через которые она вдыхает частички. – Ответил Сэперстайн с достоинством, в котором слышался вызов.

Не поднявшись вслед за директором, Снид углубился в свои записи.
– Изменённые тексты восхитительны, – произнёс он задумчиво. – Часть из них полностью меняют смысл оригинала, как в случае с Лукрецием, в других только чуть-чуть, исправления практически незаметны, это там, где текст близок к доктрине вечной жизни. Теперь вопрос по существу. Пред нами лишь мнение одной из форм разумного существования материи, или уб точно знает, о чем говорит? Например, творение Лукреция великолепно, поэма прекрасна и занимательна. Но как философский трактат может быть ложной. Я не знаю. Не моя работа, я всего лишь редактирую тексты, я их не пишу. Последнее дело для редактора интерпретировать по своему усмотрению авторскую мысль. Но это именно то, что уб, или кто там за ним скрывается, делает. – Снид погрузился в молчание.

– Интересно, повысилась ли ценность издания – полюбопытствовал Сэперстайн.

=====================
*) С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине,
И никаких ощущений у нас не пробудится больше,
Даже коль море с землёй и с морями смешается небо.
Если же сила души и природа духовная всё же,
То и тогда бы ничто это было для нас...
Тит Лукреций Кар.О природе вещей. (Перевод с латинского Ф. Петровского)