В чужой шкуре(Филип К. Дик)-- Я не желаю его видеть, мисс Хэнди, -- раздраженно отрезал президент издательства «Обелиск Букс», престарелый, с тяжелым характером человек. – Тираж уже в печати. Даже если в тексте есть ошибка, теперь мы ничего не можем с этим поделать.-- Но ведь это очень серьезная ошибка, мистер Мастерс, -- возразила секретарь. – Если, конечно, он прав. Мистер Брэндис утверждает, что вся глава…-- Я читал его письмо, я разговаривал с ним по видеофону. Мне известно, что он утверждает.— Мастерс подошел к окну кабинета и угрюмо уставился на бесплодную, испещренную кратерами поверхность Марса, которую он наблюдал столько десятилетий. «Пять тысяч экземпляров напечатаны и переплетены, -- подумал он. – И половина этого количества выходит в обложках из меха марсианского уаба с золотым тиснением. Это самый изысканный и дорогой материал, какой мы только смогли найти! Мы и так терпим убытки на этом издании, а тут еще это...»На письменном столе лежала книга. Лукреций, «О природе вещей», в величественном, превосходном переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс со злостью перелистнул плотные белые страницы. «Кто бы мог подумать, что кто-то на Марсе так хорошо знает столь древний текст?» – размышлял он. Тем не менее, человек, ожидавший в приемной, был лишь одним из восьми, написавших или позвонивших в издательство по поводу спорного отрывка.Спорного? Да нет никакого спора. Восемь местных ученых-латинистов совершенно правы. Проблема заключалась в том, чтобы заставить их тихо удалиться, забыть, что они когда-либо читали это издание и обнаружили в нем искажения.Нажав кнопку селектора, Мастерс сказал секретарю:-- Хорошо, пусть он войдет.Иначе этот человек не уйдет никогда, такой будет ждать до последнего. Все ученые таковы, видимо, терпение их безгранично.Дверь открылась, и в проеме возник высокий седовласый мужчина с портфелем в руках и в старомодных очках, какие носили на Терре.-- Благодарю Вас, мистер Мастерс, -- проговорил он, входя. – Позвольте мне объяснить, почему наша организация считает подобную ошибку чрезвычайно серьезной.Он сел возле письменного стола и поспешно расстегнул свой портфель.-- В конце концов, мы всего лишь планета-колония. Все наши понятия, обычаи, артефакты, нравы пришли к нам с Терры. «Предисподар» считает выпуск вами этой книги…-- «Предисподар»? – перебил Мастерс. Он никогда не слышал этого названия, но тем не менее тяжело вздохнул. Очевидно, это одна из тех многочисленных странных и бдительных организаций, которые внимательно изучали всю печатную продукцию, как местного марсианского происхождения, так и поступавшую с Терры.-- «Предотвращение искажений и подделки артефактов», -- объяснил Брэндис непонятное название. – Я принес с собой настоящее, правильное, вышедшее на Терре, издание книги «О природе вещей», тоже в драйденовском переводе, как и Ваше местное издание.Слово «местное» он произнес с особым ударением, отчего казалось, что речь идет о чем-то подозрительном и второсортном. «Звучит так, -- подумал Мастерс, -- словно сам выпуск книг нашим издательством – дело неблаговидное.»-- Давайте рассмотрим изменения в тексте. Сначала я предлагаю изучить мой экземпляр поэмы, где стихи напечатаны верно, -- Брэндис открыл и положил на стол Мастерса потрепанную ветхую книгу, изданную на Терре. – А затем обратите внимание на этот же отрывок в Вашем издании.Рядом с небольшой старой книгой в синей обложке он положил один из красивых, внушительного размера томов в переплете из меха уаба, выпущенных издательством «Обелиск Букс».-- Я хотел бы пригласить сюда выпускающего редактора, ответственного за это издание, -- сказал Мастерс, и, нажав кнопку селектора, обратился к мисс Хэнди: ---- Вызовите, пожалуйста, в мой кабинет Джека Снеда.-- Хорошо, мистер Мастерс.-- В качестве цитаты подлинного текста, -- сказал Брэндис, -- возьмем следующий перевод с латыни, сохраняющий стихотворный размер оригинала. Кхм, -- он смущенно прочистил горло и начал читать вслух:С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине, И никаких ощущений у нас не пробудится больше, Даже коль море с землёй и с морями смешается небо.(стихи 841-843, книга третья, перевод Ф. Петровского)-- Я знаю это место, -- резко бросил Мастерс, чувствуя себя уязвленным – его поучали словно малое дитя.-- Эти стихи отсутствуют в вашем издании, -- сказал Брэндис, -- А вместо них появилась вот такая чужеродная вставка, Бог ведает, откуда взявшаяся. Позвольте, я Вам покажу.Он взял роскошный том в меховом переплете, полистал его, нашел нужное место и прочитал:С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине,Только тогда и прозреют и разум, и очи людские:Краткий наш путь на земле предвещает блаженство и вечность.Брэндис с шумом захлопнул книгу, глядя на Мастерса с возмущением.-- Более всего раздражает то, -- сказал он, -- что эти строки проповедуют мысль, диаметрально противоположную идейному посылу всей книги. Откуда они взялись? Ведь кто-то должен был это написать: Драйден этого не писал, Лукреций тоже!Он смотрел на Мастерса так, словно считал, что именно тот и сочинил этот отрывок.Дверь кабинета открылась, и вошел выпускающий редактор издательства Джек Снед.-- Мистер Брэндис прав, -- спокойно заявил он своему начальнику. – И это только одно из примерно тридцати искажений текста. Я по словечку разбираю эту поэму с тех самых пор, как стали поступать письма с замечаниями. А теперь я начинаю работать над другими произведениями, стоящими в плане нашего издательства на осень, – добавил он ворчливо. -- В некоторых из них я тоже нашел изменения.-- Вы были последним из редакторов, кто вычитывал текст перед тем, как отправить его в набор, -- сказал Мастерс. – В тот момент в нем были ошибки?-- Могу с уверенностью утверждать, что нет, -- ответил Снед. – Более того, я лично проверял гранки, и там тоже никаких изменений не было. Как ни фантастически это звучит, искажения в тексте появляются только в готовых переплетенных книгах. И только в изданиях с переплетом из золота и меха. Тома в обычных картонных обложках в порядке!Мастерс растерянно заморгал.-- Но это одно и то же издание! Эти книги вышли из одной и той же печатной машины. Изначально мы даже не планировали делать дорогую, необычную обложку. Лишь в самую последнюю минуту нам пришла в голову эта идея, и правление предложило половину тиража выпустить в меховом переплете.-- Похоже, -- проговорил Джек Снед, -- нам придется всерьез заняться изучением меха марсианского уаба.Через час дряхлеющий Мастерс в сопровождении выпускающего редактора сидел перед Лютером Сэйперстайном, представителем компании «Безупречный, Инкорпорейтед», специализирующейся на поставках шкур. Именно в этой фирме издательство «Обелиск Букс» приобрело мех, в который оно переплело свои книги.-- Прежде всего, -- спросил Мастерс бодрым профессиональным голосом, -- что представляет собой мех уаба?-- Вообще, -- заговорил Сэйперстайн, -- В том смысле, который подразумевает Ваш вопрос, это мех марсианского животного уаба. Я понимаю, господа, что это мало что вам говорит, но, по крайней мере, это может служить точкой отсчета. Это утверждение, не вызывающее сомнений, от которого можно оттолкнуться и начать выстраивать что-то более сложное. Возможно, будет полезным, если я расскажу вам о природе самого уаба. Одна из причин, почему его мех ценится, заключается в том, что, он редок. А редок он потому, что уаб очень редко умирает. Имеется в виду, что его почти невозможно убить, даже больного или старого. Но и когда он убит, шкура его продолжает жить. Благодаря этой способности она представляет собой уникальный материал для украшения интерьеров или, как, например, в вашем случае, для изготовления переплетов для ценных, бессмертных книг, которых ждет долгая жизнь.Слушая монотонный голос Сэйперстайна, Мастерс вздохнул и отрешенно посмотрел в окно. Рядом с ним выпускающий редактор с мрачным выражением на молодом энергичном лице делал краткие загадочные записи.-- Когда вы обратились к нам, -- бубнил Сэйперстайн, -- и помните, это вы пришли к нам, а не мы вас нашли – мы поставили вам самые изысканные, безупречные шкуры из наших огромных запасов. Эти живые шкуры обладают уникальным блеском, присущим только им. Ничего похожего нет ни здесь на Марсе, ни дома на Терре. Будучи порванной или поцарапанной, шкура сама себя восстанавливает. Из месяца в месяц шерсть растет, мех становится гуще, так что обложки ваших книг выглядят все роскошнее, и в результате, спрос на них возрастает. Через десять лет густая шерсть этих переплетов…-- Итак, шкура все еще живая, -- перебил Снед. – Это интересно. А уаб, по Вашим словам, настолько проворен, что его практически невозможно убить.Он бросил быстрый взгляд на Мастерса.-- Все без исключения тридцать с небольшим изменений текста в наших книгах имеют отношение к идее бессмертия. Оригинальный текст выражает типичную для Лукреция мысль, что человек недолговечен, и даже, если существует загробная жизнь, это ничего не меняет, потому что никаких воспоминаний о земной жизни у человека не сохраняется. Вместо этого вылезает этот стих-подкидыш и решительно заявляет, что будущая жизнь определяется земной. Что, по Вашим словам, находится в полном противоречии со всей философией Лукреция. Вы понимаете, что мы наблюдаем, не правда ли? Философские воззрения этого проклятого уаба накладываются на представления авторов. Вот и вся история, – он замолчал и снова принялся за свои записи.--Как может шкура, -- спросил Мастерс, -- пусть даже и бессмертная, оказывать воздействие на содержание книги? Текст уже напечатан: листы разрезаны, тома склеены и сшиты. Это немыслимо. Даже если переплет, эта проклятая шкура, действительно живая, а я с трудом могу в это поверить, -- он свирепо посмотрел на Сэйперстайна. – Если она живая, чем она питается?-- Микроскопическими частицами пищи, взвешенными в воздухе, -- любезно ответил Сэйперстайн.-- Идем. Это смешно, -- поднимаясь, проговорил Мастерс.-- Она вдыхает частички через поры, -- объяснил Сэйперстайн тоном, полным достоинства и даже некоторого укора.Изучая свои записи и все еще сидя, Джек Снед задумчиво произнес:-- Некоторые искажения текстов чрезвычайно интересны. Иногда они полностью меняют смысл исходного отрывка и позицию автора, как в случае с Лукрецием, а порою -- вносят очень тонкие, почти незаметные исправления – если можно так сказать в данной ситуации – в произведения, более соответствующие концепции вечной жизни. Но главный вопрос заключается вот в чем: встретились ли мы здесь просто с мнением одной конкретной формы жизни, или уаб на самом деле знает, о чем он говорит? Например, эта поэма Лукреция – великая, прекрасная, очень интересная – как поэзия. Но, может быть, как система философских взглядов она неверна. Этого я не знаю. Это не моя работа. Я просто редактирую книги, я не пишу их. Хороший редактор никогда не позволит себе по своему усмотрению править авторский текст. Но именно это делает уаб, или во всяком случае, его шкура.Снед замолчал.-- Хотелось бы знать, добавил ли он что-либо по-настоящему ценное этим текстам, -- сказал Сэйперстайн.