Не та обложка

(Филипп К. Дик)

Директор издательства «Книги Обелиска», хмурый пожилой мужчина раздраженно произнес:

- Мне бы не хотелось с ним встречаться, мисс Ханди. Книга уже в печати. Если даже в ней есть какие-то ошибки набора, сейчас мы ничего не можем с этим сделать.

- Но, мистер Мастерс, - отвечала секретарша, - это такая серьёзная ошибка, сир. Если мистер Брандис прав, он потребует, чтобы целая глава...

- Я читал его письмо, даже разговаривал с ним по видеофону. Я знаю, что ему нужно.

Мастерс подошел к окну. Некоторое время он вглядывался в расстилавшуюся перед ним сухую, изуродованную кратерами, поднадоевшую за много месяцев поверхность Марса. Пять тысяч копий напечатаны и переплетены. Причем половина из этих переплетов сделана из кусочков меха марсианского ваба с золотым тиснением! Самого изысканного и дорогого материала, который только можно найти. С этим тиражом издательство уже потратило много денег, а теперь еще это!

На столе лежал экземпляр книги Лукреция «О природе вещей» в замечательном переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс сердито полистал хрустящие белые страницы. Кто бы мог подумать, что на Марсе найдутся любители таких старинных книг, подумал он. Вот, например, этот человек, ждущий в приемной. Один из тех восьми ученых, которые писали или звонили в издательство «Книги Обелиска» относительно спорной неточности, найденной в книге. Спорной? Не было и намека на спор; восемь местных филологов, изучающих латинский язык, оказались правы. Было несложно поставить вопрос о том, чтобы дать им возможность тихо покинуть Марс, и забыть, что когда-то они, просматривая книгу Обелиска, нашли ошибку, о которой идет речь.

Коснувшись кнопки интеркома на столе, Мастерс приказал секретарше: “Хорошо, впустите его”. Ведь иначе посетитель никогда отсюда не уйдет; он, видимо, относится к тому типу людей, которые скорее будут ночевать в палатке под окнами, но не отступятся. Ученые, как правило, все такие; кажется, у них безграничное терпение!

В дверях появился высокий мужчина с проседью в волосах, в старомодных, еще, видимо, на Земле купленных, очках и кейсом в руке.

- Благодарю вас, мистер Мастерс,- сказал он.

- Позвольте мне объяснить, сир, почему мы считаем эту ошибку столь существенной. Он сел за стол и быстро открыл свой кейс.

- Мы ведь, как-никак, колония. Все наши ценности, обычаи, традиции и предметы материальной культуры приходят к нам с Земли. Ваше издание этой книги обсуждают в СМЦПИП.

- СМЦПИП? - прервал Мастерс. Он никогда не слышал этого названия, но оно не сулило ничего хорошего. Из его груди вырвался стон. Очевидно, одна из множества чудных организаций, которые неусыпно следят за печатными изданиями и внимательно их изучают, неважно – были ли они напечатаны здесь, на Марсе, или прибыли с Земли.

- Стражи Материальных Ценностей, Препятствующие их Искажению и Подделке,- объяснил Брандис.
- У меня с собой подлинник книги „О природе вещей” земного издательства – также перевод Драйдена, как и ваше местное издание.

Ударение на слове “местное” придало ему оттенок второсортности и даже никчёмности. Как будто, подумал Мастерс, “Книги Обелиска” делает нечто совсем уж отвратительное, печатая книги.

- Если вы не против, давайте обсудим искажения подлинника. Я советую вам сначала просмотреть мой экземпляр книги, в которой нет искажений в тексте, - с этими словами он положил ветхую и разбитую книгу земного издания на стол Мастерса и открыл ее.

- Затем, сир, мы посмотрим то же самое место в экземпляре вашего издания.

Рядом с маленькой ветхой голубоватой книгой он положил на стол один из крупных, солидных экземпляров с переплетом из кусочков меха ваба, которые уже вышли из печати издательства Обелиска.

- Разрешите мне позвать сюда моего редактора,- попросил Мастерс. Нажав кнопку интеркома, он сказал секретарше:

- Джека Снида ко мне, пожалуйста.

- Хорошо, мистер Мастерс.

- Для цитирования подлинника, - продолжил Брандис, - постараемся использовать всю выразительность латинского языка. Гм, - он смущенно кашлянул, прочищая горло, затем громко начал:

Пройдя чрез боль и страх, свободны будем мы;
Но чувства эти мы не испытаем, когда станем навсегда мертвы.
Сквозь все моря Земли, и моря, потерянные в небе,
Не сможем все-таки пройти, и жизнь - отбросит всех нас вдаль.

- Мне известно это место, - резко ответил Мастерс, чувствуя себя уязвленным; этот человечек читал ему лекцию, как ребенку.

- Это четверостишие, - отвечал Брандис, - в вашем издании отсутствует, а на его месте стоит вот эта, Бог знает откуда взявшаяся, строфа. Позвольте.

Взяв роскошную, с переплетом из меха ваба, книгу издательства Обелиска, он полистал ее в поиске нужной страницы и начал читать.

Пройдя чрез боль и страх, свободны будем мы;
И чувства эти человек земной не видит, и не узнает им цены.
Однажды встретив смерть, измерим глубину морей, и море нас выбросит на берег,
Пределы наши на земле говорят нам о вечности блаженства.

Внимательно посмотрев на Мастерса, Брандис тихо закрыл книгу в роскошном переплете.

- Но что наиболее досадно, - добавил Брандис, - так это то, что эта строфа несет послание, абсолютно противоположное посланию книги в целом. Откуда она? Кто-то же должен был написать ее! Ее автор не Драйден и не Лукреций,- он так пристально смотрел на Мастерса, как будто это Мастерс собственноручно исказил текст. Дверь кабинета открылась, вошел редактор издательства, Джек Снид.

- Он прав,- покорно заметил он своему директору.

- И это только одна из тридцати или более неточностей. Я просмотрел весь текст книги, как только начали приходить письма. Сейчас я принялся за другой, свежий каталог книг, вышедших из печати,- пробормотал он. - В них я тоже нашел некоторые ошибки.

Мастерс спросил:

- Ты был последним, кто вычитывал корректуру перед отправкой книги наборщикам. Тогда там были эти ошибки?

- Нет. Это совершенно точно,- ответил Снид. Я сам вычитывал гранки; там не было ошибок. Звучит глупо, но ошибки не появляются, пока в свет не выйдут последние экземпляры из тиража. Или, если быть более точным, экземпляры в позолоченном переплете из меха ваба. С обычными экземплярами в картонном переплете - все в порядке.

Мастерс моргнул.

- Но ведь это одно и то же издание. Эти копии были пущены в печать все вместе. Фактически, первоначально мы не планировали ничего эксклюзивного в отношении этого издания, в том числе и дорогого переплета; лишь в последнюю минуту, когда мы обсуждали последние вопросы, в конторе нам предложили половину переплетов сделать из вабьего меха.

- Мне кажется,- ответил Джек, - нам нужно точно знать, что представляет собой мех марсианского ваба.

Час спустя ковыляющий Мастерс в сопровождении своего редактора, Джека Снида, направлялся на встречу с Лютером Шаперстейном, торговым агентом фирмы “Фловлес Инкорпорейтед”, которая специализировалась на поставках меха и кожи. Мех ваба для переплетов руководство издательства “Книги Обелиска” получило от этой фирмы.

- Во-первых,- начал Мастерс отрывистым, профессиональным тоном,- что из себя представляет мех ваба?

- Собственно говоря,- отвечал Шаперстейн,- в том смысле, в котором вы спрашиваете, это мех марсианского животного, которого называют ваб. Я знаю, это вам мало о чем говорит, джентльмены, но, по крайней мере, это определение, от которого можно отталкиваться, с которым все согласны и из него мы можем вывести нечто более существенное. Для большей пользы позвольте мне рассказать вам о природе самого ваба. Основная причина высокой стоимости его меха заключается в том, что ваб встречается довольно редко. Мех ваба – редкостная роскошь, потому что вабы очень редко умирают. Я хочу сказать, что ваба просто невозможно убить – даже больного или старого зверя. И, даже если ваб мертв, то шкура его продолжает жить. Это свойство придает ей уникальность при украшении дома, или, как в вашем случае, при переплете шедевров, бесценных книг для придания им долговечности.

Мастерс вздохнул, тупо глядя в окно и слушая бубнёж Шаперстейна. Рядом с ним редактор делал короткие, непонятные пометки. Его юное, обычно энергичное, лицо хранило мрачное выражение.

- Наша компания продала вам партию товара,- вещал Шаперстейн,- когда вы обратились к нам, заметьте: вы обратились к нам, мы не искали вас; партия состояла из самых отборных, безупречных кусков кожи из наших огромных запасов. Эти живые шкуры блестят, как глянцевые; они уникальны, ничего подобного ни на Марсе, ни на Земле не найдешь. Если шкура порвется или на ней появятся царапины, порезы, она сама себя восстанавливает. Со временем она растет, на ней появляется все больше и больше меха и обложки ваших книг становятся все более роскошными и, следовательно, более востребованными. Десять лет назад качество густого меха этих переплетов…

Снид прервал Шаперстейна:

- Так шкура, оказывается, еще жива. Интересно. А ваб, как вы говорите, настолько ловок, что его практически невозможно убить.

Он бросил быстрый взгляд на Мастерса.

- Каждая из тридцати с лишком ошибок, появившихся в тексте, так или иначе, имеет отношение к бессмертию. Искажения в творении Лукреция типичны; в подлиннике утверждается, что человек – существо временное, неважно, существует жизнь после смерти, или нет. Ведь после смерти человек ничего не помнит о своем пребывании в этом мире. На месте оригинальных высказываний Лукреция появляются новые тексты, которые прямо говорят о будущем и наводят на мысли о вечности. Как вы заметили, тексты эти противоречат всей философии Лукреция. Неужели вы не понимаете, что происходит? Чертова философия ваба накладывается на послания различных авторов. Вот и все; начало и конец.

Он внезапно остановился и тихо продолжил царапать что-то на бумаге.

- Как может шкура, - удивился Мастерс,- даже вечно живущая, менять содержание книги? Текст уже напечатан – формат книги подогнан под переплет, листы проклеены и сшиты – вы с ума сошли! Даже если переплет, эта чертова шкура, в самом деле жива, хотя я с трудом могу в это поверить!
Он сердито взглянул на Шаперстейна.

- Если она живая, чем она питается?

- Мельчайшими частицами продуктов питания, находящимися в воздухе, - мягко отвечал Шаперстейн.

Встав со своего места, Мастерс сказал Сниду:

- Пошли отсюда. Это смешно.

- Она питается частицами, - продолжил Шаперстейн, - через свои поры.

Говорил он с гордостью, будто даже упрекая. Джек словно не слышал. Изучая свои заметки, он сказал задумчиво:

- Изменённый текст действительно завораживает. Внесенные шкурой правки разнообразны, от полного изменения подлинного текста – и авторского мнения в том числе, как в случае с Лукрецием, до очень изысканных, еле заметных поправок,- если это замена одного слова. Все эти правки внесены в согласии с теорией вечной жизни. По сути, вопрос стоит таким образом. Столкнулись ли мы просто с мировоззрением особей иной формы жизни или вабы все же знают, о чем думает их шкура? Поэма Лукреция, например. Это выдающееся произведение в мире поэзии, весьма живописное и интересное. В плане философии, возможно, она ошибочна. Я не знаю. Это не мое дело; я лишь редактирую книги, но не пишу их. Последнее, что может сделать хороший редактор, это изложить свое собственное мнение об авторском тексте. Но именно это, и даже больше, делает ваб, или вабья шкура, что неважно…

Он замолчал. Потом Шаперстейн глубокомысленно выдал:

- Интересно, увеличится ли от этого ее стоимость?