Филип Дик

Не по одёжке…

Пожилой, эксцентричный директор книжного издательства «Обелиск» раздражённо сказал:

- Не хочу его видеть, мисс Ханди! Тираж напечатан. Если там даже и вкралась ошибка, теперь уже ничего не поделаешь.

- Но, мистер Мастерс, - откликнулась секретарша, - если он прав, там какая-то очень грубая ошибка. Мистер Брэндис, сэр, утверждает, что целый раздел…

- Я знаю, что он утверждает! Я прочитал письмо. И говорил с ним по видеофону.

Мастерс прошёлся по кабинету, угрюмо глянул в окно и увидел картину, знакомую уже много десятилетий: пустынную, изрытую кратерами, поверхность планеты Марс.

Пять тысяч книг отпечатано и вставлено в переплёты, - подумал директор. Причём половина изданий – в обложки из марсианского вубьего меха, тиснённого золотом. Самый изысканный и дорогой материал, какой удалось раздобыть. Издательство уже понесло убытки, и вот теперь ещё это…
На рабочем столе директора лежал том. Лукреций, «О природе вещей», в превосходном классическом переводе Джека Драйдена.

Барни Мастерс с досадой перелистал хрустящие новенькие страницы. Кто мог предвидеть, что здесь, на Марсе, отыщется умник, настолько близко знакомый с античной литературой? А посетитель в приёмной – всего лишь один из восьми обратившихся в «Обелиск» по поводу спорных мест в книге… Спорных? Не было никаких споров. Все восемь здешних специалистов по древней латыни правы. Проблема в том, чтобы как-то их мирно спровадить, заставить забыть, что они вообще когда-то читали издания «Обелиска» и выискали ошибки.

Мастерс нажал кнопку селектора:

- Ладно, впустите его!

Иначе он никогда не уйдёт и заночует под окнами. Эти книжные черви – такой уж народ, у них нескончаемое терпение.

Дверь отворилась. Вошёл седовласый высокий мужчина с портфелем в руке, в старомодных, земного вида, очках.

- Благодарю, мистер Мастерс! – сказал он. – Позвольте мне объяснить, почему наша комиссия считает ошибку важной.

Он сел за стол и быстрым движением расстегнул портфель.

- В конце концов, мы ведь планета-колония. Все наши нравы, обычаи, материальные и духовные ценности пришли к нам с Земли. КОКАИН полагает, что ваше издание, сэр…

- КОКАИН?! – перебил Мастерс, и хотя название ему ни о чём не говорило, тяжко вздохнул. Должно быть, одна из тех въедливых неусыпных организаций, которые дотошно исследуют все новинки печати – как марсиаского производства, так и доставленные с Земли.

- Комиссия Общественного Контроля Аутентичности Исторического Наследия, - пояснил Брэндис. – У меня с собой подлинное земное издание «Природы вещей». В том же переводе Драйдена, что и ваш местный выпуск.

«Местный» он произнёс явно двусмысленным тоном, - отметил Мастерс. Можно подумать, что «Обелиск» занимается изготовлением какой-то непотребной продукции.

- Давайте мы вместе рассмотрим несоответствие, которое нарушает аутентичность книги. Вначале я приведу отрывок из старого, правильного, издания, – гость положил на стол потрёпанный томик, выпущенный на Земле, - Затем покажу то же самое место, но уже в вашем издании, сэр. – Рядом со скромной старенькой книгой он выложил детище «Обелиска» - роскошный объёмистый том в переплёте из вубьего меха.

- Я бы хотел пригласить технического редактора, - сказал Мастерс и по селектору вызвал мисс Ханди.

- Будьте добры, попросите ко мне Джека Снида.

- Слушаюсь, сэр!

- Возвращаясь к оригиналу, мы видим привычный, переведённый с латыни, метрический стих. Кх-м! - прежде чем зачитать, он сделал паузу, чтобы прочистить горло, -

Не будет горя, и не будет боли,
И чувств иных – когда не станет нас самих.
Накроет землю морем, море – небом, -
Мы не заметим. Нас уж нет в живых.

- Я знаю текст, - сухо сказал Мастерс, чувствуя себя уязвлённым. Посетитель втолковывал ему азы, будто школьнику.

- Эта строфа, - продолжал Брэндис, - исчезла из текста в вашем издании. Вместо неё, бог знает каким образом, возникло другое четверостишие. Позвольте…

Открыв дорогой фолиант в переплёте из вубьего меха, он поводил по странице пальцем в поисках нужного места и прочитал:

Не будет горя, и не будет боли,
Что для людей обычных – недоступно:
Мы после смерти вынырнем из моря,
Ростками вечной жизни на Земле.

Брэндис сердито глянул на Мастерса и с шумом захлопнул тяжёлый том.

- Самое досадное, - сказал он, - что этот катрен противоречит смыслу всей книги. Откуда он взялся? Ведь кто-то же его написал? Только не Драйден. И не Лукреций… - Брэндис смотрел на директора с таким выражением, будто Мастерс собственноручно подделал текст.

Снова открылась дверь, и в кабинет вошёл технический редактор издательства Джек Снид.

- Он прав, - виновато сказал Джек, обращаясь к боссу. – Но это всего лишь одно из более чем тридцати расхождений по тексту. С того момента, как начали приходить письма, я перелопатил весь том. А дальше принялся за другие наши издания из чёрного списка. Он помолчал и желчно добавил:

- И в некоторых из них я также нашёл изменения.

- Вы последним в редакции вычитывали материал перед сдачей в набор, - сказал Мастерс. – Там были эти ошибки?

- Ни единой, - сказал Снид. – И гранки я лично проверил, и тоже не нашёл отклонений. Вообще, если в этом кроется смысл, - никаких расхождений не было до самого выхода книг, уже в переплётах. И что характерно – именно в переплётах из вубьего меха. Книги в обычных обложках – в полном порядке.

Мастерс нахмурился.

- Но они же из общего выпуска! Вместе прошли типографию. Мы ведь сначала не собирались делать такие немыслимо дорогие обложки, и договорились об этом только в последний момент: наш торговый отдел предложил половину издания выпустить в меховых переплётах.

- Думаю, - сказал Джек Снид, - нам стоит вплотную заняться вопросом, что же это за штука - мех марсианского вуба…

Через час обессиленный, постаревший Мастерс вместе с редактором Джеком Снидом сидел напротив Лютера Саперстейна, торгового представителя фирмы по заготовке пушнины «Люкс, Инкорпорейтед», - именно у этой компании издательство «Обелиск» закупало шкуры для переплётов.

- Что собой представляет, - начал Мастерс привычным отрывистым тоном, - вубий мех?

- По сути, - сказал Саперстейн, - если ответить вам в том же духе, - это мех марсианского вуба. Я понимаю - подобная формулировка мало о чём говорит, но согласитесь, джентльмены, что с ней не поспоришь, и можно принять её за основу для построения более веских определений. Господа! Чтобы лучше помочь вам, позвольте немного вас просветить относительно природы вубов. Отчего мех так ценен? Главным образом оттого, что он уникален. А вубий мех – раритет потому, что вуб на редкость живуч. Что я имею в виду? Вуба почти невозможно прикончить, даже больного и старого. Но если его всё-таки удаётся убить, вубья шкура продолжает жить автономно. Именно это свойство и придаёт ей особую ценность в качестве материала для отделки жилых интерьеров, или – вот как у вас – для изготовления переплётов роскошных, практически вечных книг, которым не будет износа…

Слушая бормотание Саперстейна, Мастерс зевнул и скучающе глянул в окно. У него за спиной Джек Снид что-то быстро записывал. Моложавое энергичное лицо редактора казалось мрачным.

- Когда поступил заказ, - причём, заметьте, что вы обратились сами, компания не навязывает услуг, - мы вам поставили первоклассные шкуры, специально отобранные из нашего богатейшего ассортимента. Этот живой мех весь так и светится изнутри неповторимым блеском, с которым ничто не может сравниться, - ни здесь, на Марсе, ни на нашей родной Земле. Если шкуру порвать или поцарапать, она сама восстановится. Долгие месяцы мех продолжает расти, а ворс становится гуще, отчего переплёты ваших изданий делаются всё более ценными, а стало быть – и престижными. Лет через десять непревзойдённое качество ваших книг в обложках из вубьего меха…

- Так значит, шкура остаётся живой? – перебил его Джек Снид. – Интересно… А вуб, вы сказали, настолько ловок, что его практически невозможно убить? – он кинул беглый взгляд на директора.

- Все исправления, из тридцати обнаруженных в книге, касаются темы бессмертия. Это сознательный пересмотр Лукреция. Его учение доказывает, что человек не вечен. А если он даже перерождается после смерти, то разница невелика – он ничего не помнит о прежнем существовании. Но тут появляется новый, поддельный, текст, и в нём убедительно говорится о бесконечной жизни, опираясь на факты, которые вы привели. В полном противоречии с трудами Лукреция. Вы понимаете, с чем мы столкнулись? Проклятая философия вубов накладывается на взгляды других авторов. Вот и всё объяснение, от и до, - он замолчал и опять углубился в записи.

- Как может шкура, хотя бы и вечная, менять содержание книг? – спросил Мастерс. – Текст уже напечатан. Бумага обрезана, брошюры прошиты и склеены. Полный бред! Даже пускай вуб, то есть его дурацкая шкура, на самом деле - живой организм, - хотя я не в силах в это поверить, - чем он питается?

- Микрочастицами органических веществ, рассеянных в атмосфере, - с готовностью пояснил Саперстейн.

Поднявшись, Мастерс сказал:

- Всё! Это просто смешно! Мы уходим…

- Они как бы всасывают эти невидимые частицы через тончайшие поры, - продолжал Саперстейн. Теперь в его голосе звучала уверенность, даже укор.

Не вставая и не отрываясь от записей, Джек Снид задумчиво произнёс:

- Некоторые изменения в книге просто великолепны. Они варьируют от полной замены текста и смысла, заложенного автором, до едва уловимой, почти незаметной, правки, если так можно выразиться, - и в основном в тех местах, где речь идёт о бессмертии. Отсюда возникает вопрос. Что это – всего лишь догадка отдельного вида разумной жизни, или же вубам открылась истина? Допустим, поэма Лукреция… В смысле литературы она являет собой великий, прекрасный, глубокий по содержанию труд. Но с точки зрения философии автор ведь мог ошибаться? Не знаю. Это не мой хлеб. Я не пишу книг, я всего лишь их выпускаю. По-моему, последнее дело, когда усердный редактор произвольно переиначивает авторский текст. Но именно так поступают вубы. Вернее, оставшийся после них мех. – Он помолчал.

- Как это сказывается на качестве книги? – спросил Саперстейн.