Не по её обложке

(Филип К. Дик)

- Я не хочу его видеть, мисс Хэнди, - раздражённо ответил директор "Книг Обелиска", суровый мужчина преклонных лет. - Всё уже ушло в печать, если в тексте и есть ошибка, то теперь с этим ничего уже не поделать.

- Но мистер Мастерс, - возразила мисс Хэнди, - ошибка очень существенная, сэр. Если, конечно, он прав. Ведь мистер Брэндис утверждает, что целая глава...

- Я читал его письмо, более того, я говорил с ним по видеофону. Я знаю, что он утверждает. - Мастерс отошёл к окну своего кабинета, с мрачным видом стал смотреть на иссохшую, испещрённую кратерами поверхность Марса, на которую уже нагляделся за столько десятков лет. Пять тысяч копий, уже напечатанных, уже в переплёте, подумал он. И половина из них - в вобовом переплёте с золотом. Самый изысканный и дорогой материал из тех, что мы смогли найти. Мы и так потеряли кучу денег на издании, а теперь ещё и эта забота.

На столе у него лежал экземпляр книги. "О природе вещей" Лукреция в величественном, благородном переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс сердито перелистнул плотные белые страницы. Кто мог подумать, что на Марсе найдётся человек, настолько хорошо знающий такой древний текст? - размышлял он. И при этом посетитель, который ждал за дверью кабинета, был только одним из тех восьми человек, что потрудились написать или позвонить в "Книги Обелиска", чтоб сообщить об этом спорном отрывке.

Спорном? Спора как такового и не было; восемь местных знатоков латыни были правы. Нужно было просто заставить их без особого шума отступить и забыть, что они прочли книгу в издании "Обелиска" и обнаружили в ней этот злополучный пассаж.

Мастерс нажал кнопку интеркома и сказал секретарю:

- Хорошо, пусть войдёт.

Он знал, что иначе этот человек не уйдёт никогда; такие, как он, скорее поселятся у дверей. Почти все учёные подобного сорта - терпения им не занимать.

Дверь открылась, и появился высокий седой мужчина: на нём были очки по старой земной моде, в руке портфель.

- Спасибо, мистер Мастерс, - входя, сказал он. - Позвольте объяснить, сэр, почему стоящая за мной организация считает эту ошибку столь серьёзной. - Он без приглашения сел за стол и поспешно расстегнул портфель. - Так или иначе, мы с вами живём на планете-колонии. Все наши ценности, нормы морали, обычаи, артефакты пришли к нам с Земли. НИКРЕНА считает тот факт, что вы издали эту книгу...."

- НИКРЕНА? - прервал его Мастерс. Он никогда не слышал этого названия, однако тяжело вздохнул. Надо полагать, это одна из тех привередливых организаций, что отслеживают всё выходящее из печати - здесь, на Марсе, или привезённое с Земли.

- Научно-исследовательский комитет расследования ереси и нарушений аутентичности, - пояснил Брэндис. - Я привёз с собой настоящий, проверенный экземпляр поэмы "О природе вещей", изданный на Земле - поэма в переводе Драйдена, как и в вашем местном издании. - Он так выделил слово “местном”, что все его слова сразу зазвучали лицемерно и заискивающе. Как будто, подумал Мастерс, издательство "Книги Обелиска" совершало что-то непотребное уже только тем, что издавало книги. - Давайте обратим внимание на неподлинные вставки. Убедительно прошу вас изучить сначала мой экземпляр, - он выложил на стол Мастерса старую потрёпанную изданную на Земле книгу, - в котором отрывок дан верно. А после этого, сэр, посмотрите экземпляр вашего издания, тот же фрагмент. - Рядом со старой синей книжкой он положил элегантный внушительный том в вобовом переплёте, выпущенный "Книгами Обелиска".

- Вы позволите? Я хотел бы пригласить нашего литературного редактора, - сказал Мастерс и тут же обратился по внутренней связи к мисс Хэнди:

- Будь добра, пусть Джек Снед зайдёт ко мне ненадолго.

- Да, мистер Мастерс.

- Если мы откроем подлинное издание, - продолжал Брэндис, - то увидим там вот такое метрическое переложение латинского текста... Кхм. - Он сосредоточенно прокашлялся, затем начал читать вслух:

- С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине,

И никаких ощущений у нас не пробудится больше,

Даже коль море с землёй и с морями смешается небо...

...Так же, как ныне для нас безразлично, чем были мы раньше,

И не томимся о том мы теперь никакою тревогой. (1)

- Отрывок мне известен, - прервал его Мастерс, почувствовав лёгкий укол; этот человек взялся читать ему лекцию, как какому-то школьнику!

- Эти строки, - заметил Брэндис, - в вашем издании отсутствуют, а на их месте находится следующая поддельная строфа Бог знает какого происхождения. Позвольте... - он взял роскошный том "Обелиска" в переплёте из шкурки воба, пролистал его, нашёл нужную страницу; затем начал читать.

- И не томимся о том мы теперь никакою тревогой;

Сколь незнаком этот дух всем, кто носит оковы земные!

Смерти черту перейдя, мы моря для себя открываем:

Всё, что неведомо нам оставалось, покуда мы жили;

Жизни земной краткий миг счастье вечное нам предвещает.

Пристально глядя на Мастерса, Брэндис захлопнул книгу в меховом переплёте.

- Что хуже всего, - сказал он, - эта строфа проповедует мысль, диаметрально противоположную идее всей книги. Откуда она взялась? Кто-то должен был написать её. Драйден этого не делал, равно как и Лукреций. - Он сверлил глазами Мастерса так, будто считал, что автором строфы был Мастерс собственной персоной.

Дверь кабинета вновь открылась, и вошёл редактор издательства Джек Снед.

- Он прав, - покорно признался редактор начальнику. - И это только одно из изменений, а всего их тридцать или около того: я перепахал всё издание с тех пор, как начали приходить письма. А теперь перехожу к другим книгам из нашего осеннего каталога, - добавил он со вздохом. - В некоторых я тоже обнаружил изменения.

- Вы последним из редакторов вычитываете текст, прежде чем книга уходит в типографию. При вычитке эти ошибки были?

- Абсолютно уверен, что нет, - ответил Снед. - Я лично проверяю гранки, в гранках тоже не было никаких изменений. Они появляются только тогда, когда выходит готовая книга в переплёте, если это имеет хоть какое-то значение. Точнее, книга в переплёте из шкурки воба с золотом. В обычных экземплярах в картонной обложке всё в порядке.

Мастерс моргнул.

- Но все книги относятся к единому тиражу. Они проходят через один и тот же пресс. На самом деле изначально мы не планировали делать эксклюзивный дорогой переплёт, эта идея возникла в последнюю минуту, и отдел продаж потребовал, чтобы половина тиража была издана в переплёте из вобовой шкурки.

- Думаю, - ответил Джек Снед, - нам придётся хорошенько поработать и досконально разобраться, что же такое эти шкурки марсианского воба...

Уже через час старик Мастерс в сопровождении редактора Джека Снеда, слегка ковыляя, вошёл и сел напротив Лютера Сейперстайна - торгового представителя фирмы-поставщика шкурок, входящей в корпорацию "Безупречность", - именно у них издательство "Книги Обелиска" закупало шкурки воба для переплётов.

- Первым делом я хотел бы узнать, - резким деловым тоном сообщил Мастерс, - что собой представляют шкурки воба.

- В принципе, - ответил Сейперстайн, - если отвечать в точности на поставленный вопрос, они представляют собой шкурки марсианского воба. Я понимаю, джентльмены, что вам это мало о чём говорит, но по крайней мере у нас теперь есть некая точка понимания, некий постулат, который мы все принимаем и на основе которого уже можно говорить о чём-то более существенном. Для лучшего понимания позвольте мне немного рассказать о природе самих вобов. Их мех высоко ценится, поскольку, кроме всего прочего, это редкий материал. Шкурка воба редко встречается потому, что вобы крайне редко умирают. Этим я хочу сказать, что убить воба практически невозможно - даже больного или старого. И даже если воба убить, то его шкурка продолжает жить. В этом и заключается её уникальная ценность, которую используют при создании интерьеров или, как в вашем случае, долговечных ценных книг, которые могут храниться долгие годы.

Мастерс вздохнул, бессмысленно посмотрел в окно, в то время как Сейперстайн продолжал свою занудную речь. Рядом сидел редактор, он делал какие-то краткие и неразборчивые заметки, и его живое молодое лицо казалось особенно мрачным.

- Товар, который мы вам поставили по вашей же просьбе, - сказал Сейперстайн, - заметьте, это вы к нам обратились, а мы не вас нашли! - этот товар состоит из отборных, отменного качества шкур из наших огромных запасов. Эти живые шкурки по-особенному лоснятся, они уникальны; ничто ни на Марсе, ни у нас дома на Земле, на них не похоже. Если шкурка разорвана или потёрта, она восстанавливается сама по себе. Со временем шерстяной покров становится всё гуще и пышнее, так что ваши переплёты с годами будут становиться всё роскошнее, а значит, и спрос на них будет расти. Через десять лет качество шерстяного покрова этих вобовых переплётов...

- То есть шкурка всё ещё живая, - прервал его Снед. - Интересно. А воб, как вы говорите, такой юркий, что его практически невозможно убить. - Он коротко взглянул на Мастерса. - Каждое из тридцати с чем-то изменений, возникших в тексте наших книг, как-либо связано с бессмертием. Перевод Лукреция стандартный. Текст оригинала учит нас тому, что человек смертен, что даже если жизнь после смерти существует, то это не имеет никакого значения, потому что воспоминаний о жизни в этом мире после смерти не останется. А у нас вместо этого отрывка появляется поддельный фрагмент, в котором ясно говорится о жизни будущей, - как вы и говорите, это полностью расходится со всей философией Лукреция! Вы представляете вообще, что мы наблюдаем? Философия какого-то несчастного воба возобладала над философией других авторов! Вот и всё, от начала до конца. - Он замолчал и вновь принялся за свои заметки.

- Но каким образом шкурка, - спросил Мастерс, - пусть даже вечно живая шкурка, может повлиять на содержание книги? На уже напечатанный текст, когда страницы обрезаны, листы склеены и сшиты? Это же противоречит здравому смыслу! Даже в том случае, если переплёт, ну, эта несчастная шкура, действительно живая, во что лично я верю с трудом. - Он посмотрел на Сейперстайна. - Если она живая, чем же она тогда питается?

- Микрочастицами пищи из атмосферы, - с готовностью пояснил Сейперстайн.

Мастерс поднялся.

- Пойдём отсюда, - сказал он, - это уже просто смешно.

- Шкурка вдыхает частицы через поры на коже, - сказал Сейперстайн. В его голосе слышалось достоинство и даже небольшой упрёк.

Джек Снед не последовал за начальником. Глядя в свои заметки, он задумчиво произнёс:

- Некоторые из этих изменённых текстов просто прекрасны. Там есть изменения разной степени, от полностью противоположных оригиналу и мысли автора, как в нашем случае с Лукрецием, до совсем небольших, почти незаметных поправок - если можно так выразиться - в тех текстах, которые по своей сути ближе к учению о вечной жизни. Знаете, в чём на самом деле главный вопрос? Вот в чём: то, что мы видим - это точка зрения одной конкретной формы жизни? Или воб обладает истинным знанием о том, про что говорит? Взять ту же поэму Лукреция: в поэтическом смысле это великая, это прекраснейшая, интереснейшая поэма. Но ведь с точки зрения философии она может быть и неверной. В общем, не знаю. Это не моя работа. Я просто редактирую книги, я их не пишу. Тогда как воб - ну или то, что от него осталось - делает именно это. - Он умолк.

- Интересно, добавил ли он что-то действительно важное, - ответил на это Сейперстайн.

Примечания

(1) Оригинальный текст Лукреция дан в русском переводе Ф. Петровского.