Не по обложке

Пожилой, раздражительный президент издательства «Обелиск Букс» сердито произнес:
- Не хочу его видеть, мисс Хэнди. Тираж уже напечатан, и если в тексте ошибка, то ничего не поделаешь.
- Но господин Мастерс, - сказала мисс Хэнди, - это ведь такая серьезная ошибка. Вдруг он все-таки прав? Господин Брэндис утверждает, что вся глава…
- Я читал его письмо и говорил с ним по видеофону. Все это я уже слышал.
Мастерс подошел к окну офиса, угрюмо вгляделся в сухую, испещренную кратерами поверхность Марса, которую он лицезрел уже много десятилетий. «Пять тысяч напечатанных и переплетенных экземпляров, - думал он. – Половина тиснена золотом и обшита мехом марсианского ваба. Самым изысканным и дорогим материалом, который мы нашли. На издании и так потеряно много денег, а теперь еще и это».
На его столе лежал экземпляр книги. «О природе вещей» Лукреция в величественном, благородном переводе Джона Драйдера. Барни Мастерс мрачно перелистывал хрустящие белые страницы. «Разве может кто-либо на Марсе так хорошо знать столь древний текст?», - думал он. И в приемной ожидал лишь один человек из тех восьми, что писали или звонили в «Обелиск Букс» по поводу обсуждаемого отрывка.
Обсуждаемого? Никто даже не спорил – восемь местных исследователей латинского языка не ошибались. Нужно было только заставить их тихо разойтись, чтобы они напрочь забыли об издании «Обелиска», в котором нашли странный сомнительный отрывок.
Нажав на кнопку внутренней связи, Мастерс сказал секретарше:
- Ладно, пусть войдет.
Иначе этот человек, скорее всего, еще будет поджидать на парковке. Такие уж люди эти ученые – будто их чаша терпения бездонна.
Дверь открылась, и на пороге появился высокий седой человек в старомодных земных очках и с портфелем в руке.
- Благодарю вас, господин Мастерс, - входя, сказал он. – Позвольте объяснить, почему наша организация считает эту ошибку столь серьезной. – Он уселся за стол и одним движением открыл портфель. – Мы ведь живем на колонизированной планете. Все наши ценности, предметы искусства, нравы и обычаи исходят с Земли. ЧТОЗАНХ признает публикацию этой книги…
- «ЧТОЗАНХ»? – перебил его Мастерс. Он слышал это название впервые, но, тем не менее, тяжело вздохнул. Очевидно, одна из тех причудливых неусыпных организаций, которые досконально проверяли все публикации – выпущенные ли на Марсе или же привезенные с Земли.
- Частное Товарищество Охраны и Защиты Артефактов и Настоящих Художеств, - расшифровал Брэндис. – Я привез аутентичный, правильный текст «О природе вещей», напечатанный на Земле - как и ваше местное издание, он переведен Драйденом.
Выделяя «местное», он говорил об издании как о второсортной подделке. «Как будто, - думал Мастерс, - всей своей деятельностью “Обелиск Букс” наносит огромный вред книгопечатанию».
– Давайте обсудим неаутентичные искажения текста. Прежде всего, настоятельно рекомендую вам изучить отрывок из моего экземпляра, - он раскрыл на столе Мастерса старую потрепанную книгу, напечатанную на Земле, - в котором все правильно. А затем прошу вас обратить внимание на тот же отрывок в вашем издании. – Рядом с маленькой старинной синей книжкой он положил большой, великолепно отделанный мехом экземпляр, изданный в «Обелиск Букс».
- Разрешите, я позову литературного редактора, - сказал Мастерс. Нажав на кнопку внутренней связи, он обратился к мисс Хэнди. – Пригласите, пожалуйста, Джека Снида.
- Конечно, господин Мастерс.
- В правильном издании, - продолжал Брэндис, - стихотворение на латинском языке передается следующим образом. Гхм, - смущенно прокашлялся он и начал читать вслух.

«От горести и боли свободны будем мы;
У нас не будет чувств, ведь будем мы мертвы.
Хоть потеряли мы и земли, и моря,
Не можем двигаться, бросает нас судьба»

- Мне знаком этот отрывок, - уязвленно отрезал Мастерс. Посетитель поучал его, как ребенка.
- Этого четверостишия, - сказал Брэндис, - нет в вашем издании, а вместо него – Бог знает, откуда – появляется следующее поддельное четверостишие. Позвольте.
Он взял шикарный, обитый мехом ваба экземпляр, изданный «Обелиском», пролистал несколько страниц, нашел отрывок и принялся читать.

«От горести и боли свободны будем мы -
Тех чувств, что приземленные никак не понимают.
Однажды умерев, останемся в живых:
О вечном наслаждении наш разум возвещает»

Пристально глядя на Мастерса, Брэндис с хлопком закрыл обшитую мехом книгу.
- Больше всего раздражает, - сказал Брэндис, - что это четверостишие несет смысл, диаметрально противоположный всей книге. Откуда вы его взяли? Кто-то ведь должен был его написать. Ни Драйден, ни Лукреций ничего подобного не писали. – Он смотрел на Мастерса, будто обвинял его в этом ужаснейшем поступке.
Дверь офиса открылась, и вошел Джек Снид, литературный редактор издательства.
- Он прав, - покорно сказал он своему начальнику. – И во всем тексте не меньше тридцати таких искажений. С тех пор, как мы стали получать письма, я не раз прочел книгу от корки до корки. А теперь принялся за некоторые другие издания, выпущенные нами в последнее время. В некоторых из них я также обнаружил искажения, - добавил он ворчливо.
- Вы последний корректировали текст перед тем, как его отдали в печать, - сказал Мастерс. – И там были эти ошибки?
- Ни в коем случае, - сказал Снид. – И я лично правил гранки – в них тоже не нашлось никаких искажений. Они появляются только в готовых переплетенных экземплярах…если вы понимаете, о чем я. Вернее сказать, именно в книгах, тисненных золотом и обшитых мехом ваба. С обычными все в порядке.
- Но ведь издание одно и то же, - прищурившись, сказал Мастерс. – Они вместе были отданы в печать. Изначально мы не планировали делать особый дорогой переплет. Мы обсуждали это в последние минуты, и было решено, что половина тиража будет обшита мехом.
- Думаю, - сказал Джек Снид, - нам придется внимательнее приглядеться к меху ваба.

Часом позже, в сопровождении литературного редактора Джека Снида Мастерс нетвердым стариковским движением сел лицом к Лютеру Саперстейну, торговому агенту меходобывающей фирмы «Флоулесс Инкорпорэйтед», где «Обелиск Букс» заказали мех ваба для переплета тиража.
- Первым делом, - сказал Мастерс оживленным профессиональным тоном, - объясните: что это за мех?
- В сущности, - начал Саперстейн, - если я правильно понял ваш вопрос, это мех марсианского ваба. Я знаю, что вам, господин Мастерс, это ни о чем не говорит, но, по крайней мере, это несомненный факт, исходя из которого, можно объяснить все подробнее и понятнее. Для большей ясности следует рассказать о вабах. Эти существа редко умирают, то есть их практически невозможно убить, даже больную или старую особь. Поэтому мех ваба так высоко ценится – его очень сложно найти. К тому же, после его смерти шкура продолжает жить. Благодаря этой особенности его шкуру применяют для украшения домашнего интерьера, или, как в вашем случае, для оформления особо ценных книг.
Мастерс вздохнул и отвлеченно уставился в окно, а Саперстейн бубнил дальше. Рядом сидел литературный редактор, и с хмурым выражением на молодом, полном энергии лице делал короткие неразборчивые записи.
- Когда вы обратились к нам, - продолжал Саперстейн, - и заметьте, что вы к нам пришли, а не наоборот, - мы предоставили вам самые лучшие шкуры из всей нашей отборной коллекции. Эти живые шкуры обладают необычным блеском – ни на Марсе, ни на Земле нет ничего подобного. Разрывы и царапины заживают сами по себе. На протяжении месяцев шкура обрастает все более пышным мехом, поэтому со временем обложки ваших книг становятся еще роскошнее и, несомненно, гораздо выше в цене. Через десять лет качество этих обшитых мехом книг…
- Так значит, эти шкуры живут своей собственной жизнью, - перебил его Снид. – Занятно. И, по вашим словам, этот ваб так неуловим, что его буквально невозможно убить. – Он мельком взглянул на Мастерса. – Каждое из тридцати найденных в тексте искажений связано с бессмертием. В своем труде Лукреций утверждает, что человек не вечен, и даже если он будет существовать после смерти, в любом случае он забудет о своей жизни здесь. Но вместо оригинальных отрывков возникают ложные, в которых черным по белому говорится о жизни после смерти, и это противоречит всей философии Лукреция. Вы ведь понимаете, что произошло? Чертова философия ваба торжествует над учениями именитых авторов. Вот и все. Нечего тут и думать.
И он замолчал, возобновив свои записи.
- Как может шкура, - спросил Мастерс, - хоть и живая, влиять на содержание книги? Текст уже напечатан, страницы выровнены, переплет склеен и подшит – это бессмысленно. Мне сложно поверить в это даже если обшивка, чертова шкура, действительно жива. – Он взглянул на Саперстейна. – И, в конце концов, как она живет?
- Она питается мельчайшими частицами витаминов и минералов, которые содержатся в атмосфере, - спокойно ответил Саперстейн.
- Пойдемте отсюда, - сказал Мастерс, поднимаясь на ноги. – Это нелепо.
- Она вдыхает мелкие частицы пищи через поры, - с достоинством, даже с упреком добавил Саперстейн.
Но Джек Снид не спешил вставать. Он пересмотрел свои записи и задумчиво произнес:
- Некоторые измененные отрывки просто замечательны. Порой они полностью противоречат исходному тексту и замыслу автора – как в случае с Лукрецием, а иногда лишь слегка, едва заметно вносят в текст исправления – если можно так выразиться – для большего соответствия доктрине вечной жизни. Вопрос в другом. Перед нами лишь мнение отдельно взятой жизненной формы, или же ваб на самом деле понимает, что он пишет? Возьмем, к примеру, поэму Лукреция – это великолепная, потрясающая, интереснейшая поэзия. Но он может ошибаться с философской точки зрения. Я не знаю. Это не мое дело, я просто редактирую книги, а не пишу их. Хороший редактор ни в коем случае не станет объяснять или исправлять текст автора. Но именно это делает ваб… или его шкура.
Редактор замолчал.
- Надеюсь, вы по достоинству оцените помощь ваба, – сказал Саперстейн.