Пожилой, сердитого вида президент компании "Обелиск Букс" раздраженно заметил:"Не могу видеть его, мисс Хэнди. Книга уже в печати. Если в тексте ошибка, мы уже ничего не сможем сделать"."Но мистер Мастерс,"-запротестовала мисс Хэнди. "Это очень серьезная ошибка, сэр. Если он прав. Мистер Брэндис требует, чтобы вся глава..." "Я читал письмо, также говорил с ним по видеотелефону. Знаю его требования,"- перебил ее Мастерс и, подойдя к окну, стал угрюмо таращиться на засушливую, изрытую кратерами поверхность Марса. Как же давно он все это наблюдает!"Пять тысяч копий напечатано и переплетено,"-думал он. "На половине из них - обложка с золотым клеймом, изготовленная из шкурок марсианского ваба. Самый элегантный и дорогой материал, который только можно было достать. Столько уже средств затрачено на это издание, а тут еще эта проблема!" На его столе лежала книга Лукреция "О природе вещей" в возвышенном благородном переводе Джона Драйдена. Сердясь, Барни Мастерс перевернул шелестящие белые страницы. "Кто бы мог подумать, что здесь на Марсе найдутся знатоки этого древнего текста?"-размышлял он. А человек, ожидающий в приемной, был одним из восьми, писавших или звонивших в компанию по поводу спорного отрывка. Спорного? Не было спора как такового, ведь восемь местных ученых, знатоков латыни, были правы. Вопрос в том, чтобы заставить их просто уйти по-тихому, забыв, что они когда-либо читали данное издание и обнаружили в нем испорченный отрывок. Дотрагиваясь до кнопки на селекторе, Мастерс сказал тому, кто его слушал:"Окэй, пришлите его." Иначе этот тип никогда не уйдет.Такие просто так не уходят, будто приклеенные, они торчат у дверей, пока не добьются своего. Ученые обычно именно так и поступают. Кажется, что у них безграничное терпение. Дверь открылась, и на пороге появился высокий, седовласый мужчина, на носу которого красовались старомодные, в стиле землян, очки, в руке он держал портфель. "Спасибо, мистер Мастерс,"- сказал он, входя. "Позвольте мне объяснить, сэр, почему моя организация считает ошибку, подобную этой, столь важной." Он уселся за стол, резко расстегнул портфель. "В конце концов мы всего лишь колониальная планета. Все, что мы имеем, все наши ценности, нравы, артефакты, обычаи, устои приходят к нам с Земли. Наша организация ОПИФА считает Ваше издание..." "ОПИФА",-перебил Мастерс. Он никогда не слышал о подобной, но все равно тяжело вздохнул. Очевидно, одна из многих бдительных чудаковатых групп, изучающих всю печатную продукцию, неважно, была ли она издана здесь, на Марсе, или прибыла с Земли. "Организация по поиску искажений и фальшивых артефактов",-пояснил Брэндис."Я захватил с собой подлинное, правильное земное издание этой книги, в переводе Драйдена, как и Ваше". Он сделал ударение на слове "Ваше", и это прозвучало вскользь, как-то второстепенно, словно, крутилось в голове у Мастерса, его компания занимается чем-то предосудительным, издавая книги. "Давайте посмотрим умышленные вставки. Сначала следует посмотреть мой экземпляр". Он положил на стол президента изрядно потрепанную книжицу, изданную на Земле, где этот отрывок звучал верно. "А затем, сэр, посмотрите копию Вашего издания, то же место". И рядом с древней маленькой синей книжечкой появилась большая и красивая копия в переплете из шкурки ваба, марсианское издание компании Мастерса. "Позвольте мне позвать моего редактора",- сказал президент. Нажав на кнопку селектора, он обратился к мисс Хэнди:"Пригласите, пожалуйста, Джека Снида". "Минутку",-ответила она. А Брэндис продолжал:"Вот подлинная цитата. Вот как это звучит в переводе с латыни. Гмм". Он застенчиво прочистил горло и начал громко читать:"Мы освободимся от печали и боли. Без нас не будет и наших чувств. Хоть земля затерялась в море, а море в небесах, нам не следует двигаться, надо просто перевернуться". "Знаю это место, резко оборвал его Мастерс, чувствуя себя подколотым, этот человек смел учить его, словно малого ребенка. "Этот катрен отсутствует в Вашем издании. А вместо него - вот эта фальшивка бог знает какого происхождения. Разрешите..." И взяв в руки роскошный экземпляр в изысканной обложке, он поискал пальцем нужное место и,отыскав, начал читать:" Мы освободимся от печали и боли. Это не понять землянину. Умерев, мы продолжаем жить, исходя их того, что наше предназначение на земле предвещает нам вечное блаженство". Глядя в упор на Мастерса, Брэндис с шумом захлопнул великолепную книгу. И подумал вслух:"Больше всего раздражает то, что по смыслу стих полностью противоречит всей книге Лукреция. Откуда он взялся? Кто-то же должен был его написать? Драйден не писал, не писал и Лукреций". Он окинул взглядом Мастерса, словно был уверен в том, что это Мастерс лично вставил туда катрен. Дверь в офис открылась, вошел редактор Джек Снид. "Он прав",-смиренно сказал Джек своему работодателю. "И это только одно из, кажется, тридцати изменений в тексте. Я пропахал все издание с момента, как оно попало в набор. И сейчас просматриваю каталог книг из нашего осеннего списка". Мастерс перебил его бурчание:"Я тоже обнаружил изменения в нескольких текстах. Но ведь Вы были последним, кто делал корректуру рукописи, пока она не попала в набор. Были ли там эти опечатки?" "Абсолютно точно, не было".-отвечал Снид. "Я лично проверял гранки, там тоже не было ошибок. Изменений не было, пока у книги не появилась обложка. Не знаю, имеет ли это смысл, но это так. Или, чтобы быть точнее, пока не появился переплет из шкурки ваба с золотым клеймом. С книгами в обычном картонном переплете все в порядке". Мастерс заморгал."Но ведь это же книги одного и того же издания! Они вместе проходили через пресс. Действительно, мы первоначально не планировали эксклюзивного дорогостоящего переплета, только в последний момент решили (по предложению нашего бизнес консультанта) половину издания одеть в великолепную обложку". "Думаю",- продолжал Снид.- "Нам следует провести скрупулезную работу по изучению шкурок марсианского ваба". А час спустя постаревший Мастерс, шатающейся походкой и в сопровождении Джека Снида появился перед Лютером Саперстайном, бизнес агентом фирмы по реализации превосходной пушнины. Именно от них компания Мастерса получала шкурки для переплета. "Прежде всего",- голос Мастерса звучал отрывисто, профессионально.-"Что такое шкурка ваба?" "Прежде всего, в том смысле, о котором идет речь в вашем вопросе, это мех марсианского ваба. Я знаю, что это не скажет Вам многого, джентельмены, но, по крайней мере, это точка отсчета, это постулат, с которым мы все согласны. От которого можно оттолкнуться и прийти к чему-либо более внушительному. Чтобы быть более понятным, позвольте мне рассказать Вам о природе самого ваба. Его мех очень ценится, поскольку шкурки редко встречаются в естественной среде, так как вабы очень редко умирают. Я имею в виду, что его почти невозможно убить, даже больного и старого. А в случае, если его убили, шкурка продолжает свое существование, она продолжает жить. Благодаря этому качеству шкурки ваба очень ценятся как украшение интерьера, или они применяются, как в Вашем случае, для переплетения книг, предназначенных для передачи из поколения в поколение, словно сокровище". Пока Саперстайн гундосил, Мастерс вздыхал, тупо таращась в окно. Рядом редактор делал какие-то краткие, загадочные записи, его моложавое энергичное лицо помрачнело. "То, что мы Вам поставляли",- продолжал свою речь Саперстайн,- "когда вы к нам пришли (заметьте, мы Вас не искали, именно Вы к нам пришли), состояло из самых лучших, првосходного качества шкурок, специально отобранных для Вас из всей нашей огромной базы. Эти живые шкурки светятся уникальным блеском. Ничто здесь, на Марсе, или дома, на Земле, не может сравниться с ними. Если шкурку порвать или поцарапать, она сама себя восстанавливает. Ворс на шкурке продолжает расти и становится более пышным, а Ваши обложки - более роскошными, а значит, Ваши книги растут в цене и пользуются большим спросом. И даже через десять лет качество ворса на Ваших обложках..." Перебивая, Снид сказал:"Так, значит, шкурка живая. Интересно. А ваб, как Вы считаете, настолько искусен, что его просто невозможно убить". Он бросил быстрый взгляд в сторону Мастерса. "Каждое из тридцати странных вставок в текстак Ваших книг кричит о бессмертии. Явно, что текст Лукреция пересмотрен, его смысл изменен. Оригинал учит, что человек - создание временное, что, если после смерти у человека будет другая жизнь, это не будет иметь большого значения, поскольку человек не будет помнить ничего из своего прошлого существования. Вместо этого появляется абсолютно новый стих, в котором решительно заявляется, что будущая жизнь предсказывается этой. В общем, полное противоречие со всей философией Лукреция. Понимаешь, о чем мы, да? Философия чертового ваба необычайно повлияла на смысл сказанного. Вот что это, начало и конец". Он прервался, молча возобновил свои записи. "Как же может шкурка, даже вечно живая, оказывать влияние на содержание книги?"- недоумевал Мастерс. И продолжал:" Текст уже напечатан, страницы разрезаны, склеены и прошиты, это без сомнения. Даже если переплет, чертовая шкурка, реально живой, я с трудом могу в это поверить". Он посмотрел на Саперстайна. "Если он живой, то засчет чего он живет, чем питается?" "Мельчайшими частицами, находящимися в атмосфере",- сухо отвечал тот. Поднимаясь, Мастерс сказал:"Пойдем. Это смешно". Саперстайн тут же пояснил:"Он вздыхает частицы". И тут же добавил:"Мне было бы интересно узнать, повлияет ли сказанное мною на цену Вашей книги".