Дело не в обложке
(Филипп К. Дик)

Пожилой, в меру сердитый президент издательства «Обелиск» раздраженно сказал:

- Я не хочу его видеть, мисс Хэнди. Верстка уже в печати. Даже если в тексте ошибка, мы уже ничего не можем сделать.

- Но, мистер Мастерс, – сказала мисс Хэнди, – это слишком значительная ошибка, сэр. Если он, конечно, прав. Мистер Брэндис утверждает, что вся глава…

- Я читал его письмо. И я говорил с ним по видеофону. Я знаю, что именно он утверждает.

Мастерс подошел к окну своего кабинета и угрюмо вгляделся в бесплодную, изрытую кратерами поверхность Марса, которую наблюдал уже столько десятилетий подряд.

«Пять тысяч копий напечатаны и переплетены, – думал он. – И половина из них – в тисненой золотом шкуре марсианского вуба. Самый элегантный и дорогой материал, какой мы могли найти. Мы уже потеряли деньги на издании, и теперь – это».

На столе лежит экземпляр книги «О природе вещей» Лукреция в пышном величавом переложении Джона Драйдена. Барни Мастерс гневно перелистал плотные белые страницы.

«Кто бы мог ожидать, что хоть одна душа на Марсе действительно хорошо знает настолько древний текст», – размышлял он. И ведь, человек, ждущий в приемной, был только одним из восьми, написавших или позвонивших в издательство «Обелиск» по поводу сомнительного отрывка. Сомнительного? Не было никаких сомнений. Восемь здешних ученых - латинистов были правы. Вопрос только в одном: убедить их спокойно уехать и забыть, что они вообще читали издание «Обелиска» и нашли этот спорный отрывок.

Прикоснувшись к кнопке интеркома, Мастерс сказал помощнице:

- Ладно, пришлите его.

Иначе, этот человек никогда не оставит его в покое. Печать придется отложить в долгий ящик. Ученые, вообще такие: у них беспредельное упорство.

Дверь открылась, и в ней замаячил высокий седой человек в старомодных, по Земному обычаю, очках и с портфелем в руке.

- Спасибо, мистер Мастерс, – сказал он, входя. - Позвольте мне объяснить, сэр, почему моя организация считает эту ошибку настолько значительной.
Он сел за стол и быстро раскрыл свой портфель.

- Мы, в конце концов, только планета-колония. Все наши ценности, нравы, предметы материальной культуры и обычаи приходят к нам с Земли. МУДИФАК рассматривает ваше издание этой книги…

- МУДИФАК? – прервал его Мастерс.

Он никогда не слышал о таком и, тем не менее, застонал. Видимо, это одно из многих изощренных приспособлений, сканирующих все, что исходит отсюда, с Марса, или прибывает с Земли.

- Многофункциональный Универсальный Детектор Искажений Артефактов-Фальсификатов Комбинированный, – объяснил Брэндис.

- У меня с собой подлинное Земное издание «О природе вещей» в переводе Драйдена, как и ваше местное издание.

Он проронил «местное» таким тоном, что оно прозвучало как «скверное» и «второсортное».

«Словно, - тягостно подумал Мастерс,– есть нечто сомнительное в том, что издательство «Обелиск» вообще печатает книги».

- Давайте рассмотрим недостоверные вставки. Настоятельно прошу вас изучить, вначале, мой экземпляр, - он открыл и положил на стол Мастерса потрепанную ветхую книгу, напечатанную на Земле, - в котором они представлены неискаженно.

- А, затем, сэр, образец вашего издания. Тот же отрывок.

Рядом с маленькой древней книгой синего цвета он положил другую, красивую, большую, в переплете из шкуры вуба. Экземпляр, изданный «Обелиском».

- Позвольте пригласить сюда редактора, – вставил Мастерс.

Нажав кнопку интрекома, он сказал мисс Хэнди:

- Попросите, пожалуйста, Джека Снида зайти сюда.

- Да, мистер Мастерс.

- Если мы процитируем подлинное издание, - продолжил Брэндис,– мы получим, соответственно, следующий перевод из латыни. Хм.

Он смущенно откашлялся и начал громко читать:

- Мы будем свободны от боли и горя,
И чувства нам чужды, ведь нас уже нет;
Хоть в хлябях Небесных Земля затерялась
Должны мы, недвижны, по волнам нестись
- Я знаю отрывок, – резко сказал Мастерс, ощутив себя задетым.

Этот человек поучал его так, будто он был ребенком.

- Это четверостишие,– заявил Брэндис, - отсутствует в вашем издании. А, вместо него, появляется другое, вымышленное… Бог знает, какого происхождения. Позвольте.

Он взял роскошное издание «Обелиска», переплетенное в шкуру марсианского вуба, перелистал его, нашел нужное место и прочел:

- Свободны мы будем от боли и горя,
Какие земному созданью ни зреть, ни постичь;
Однажды, мертвы, мы воспримем исторгнутым море,
И заключение земное нам негу сулит без границ.

Впиваясь взглядом в Мастерса, Брэндис с шумом захлопнул экземпляр в переплете из шкуры вуба.

- И самое досадное, – проговорил он, - что это четверостишие несет послание, диаметрально противоположное всей книге. Откуда оно взялось? Кто-то же должен был его написать. Ни Драйден, ни Лукреций не писали этого,- Брэндис посмотрел на него так, словно думал, что Мастерс сделал это лично.

Дверь кабинета открылась, и вошел редактор фирмы, Джек Снид.

- Он прав, - смиренно подтвердил он боссу. - И это только одно из примерно тридцати исправлений в тексте. Я все перепахал, как только начали приходить письма. Теперь, я приступаю к самым последним экземплярам из нашего грешного списка. – И он ворчливо добавил:

- В некоторых из них, я тоже нашел исправления.

- Вы были последним редактором, который вычитывал копию прежде, чем она пошла в набор, - сказал Мастерс. – Тогда, в ней были ошибки?

- Безусловно, нет, - ответил Снид. - И я лично корректировал гранки. В них, также не было изменений.

- Они появились только тогда, когда увидели свет последние переплетенные экземпляры, если это имеет, хоть какой-то смысл. Или, точнее, те, что переплетены в золото и шкуру вуба. Обычные, в картонном переплете… с ними все в порядке.

Мастерс моргнул.

- Но, все они - из одного издания. Они вместе вышли из печати. Фактически, мы, изначально, не планировали эксклюзивный дорогостоящий переплет. Мы обсуждали это в последнюю минуту, и коммерческий отдел рекомендовал половину издания продавать в шкуре вуба.

- Я думаю, - заявил Джек Снид, - нам следует провести тайное тщательное расследование по делу шкур марсианского вуба.

Час спустя, постаревший, совершенно разбитый Мастерс, в компании редактора Джека Снида сидел перед Лютером Саперстейном, торговым агентом фирмы-заготовителя кож «Безупречная Корпорация». Именно от них издательство «Обелиск» получило шкуры вуба, в которые были переплетены книги.

- Прежде всего, - отрывистым деловым тоном заговорил Мастерс, - что такое шкура вуба?

- По сути, - сказал Саперштейн, - в том смысле, в котором вы спрашиваете, это – шкура марсианского вуба. Я знаю, это ни о чем не говорит вам, джентльмены, однако, это, в конце концов, отправная точка, постулат, с которым мы можем согласиться, откуда мы можем начать и прийти к чему-то более внушительному. Чтобы помочь вам разобраться, позвольте рассказать о самой природе вуба. Его шкура ценится, помимо всего прочего, за свою уникальность. Шкура вуба уникальна, поскольку он очень редко умирает. Я имею в виду, что почти невозможно умертвить вуба… хоть больного, хоть старого. И, даже если вуб убит, шкура его продолжает жить. Это свойство придает особую значимость внутренней отделке дома, или, как в вашем случае, переплету вечных бесценных книг, предназначение которых - выдержать испытание временем.

Саперстейн бубнил на одной ноте, и Мастерс вздохнул, уставившись в окно. Возле него, редактор делал краткие таинственные заметки с мрачным выражением на юном энергичном лице.

- Партия, которую мы вам поставили, - продолжал Саперстейн, - когда вы к нам обратились – вспомните – это не мы вас искали, вы сами пришли, - состояла из превосходных, великолепнейших шкур на всем гигантском складе. Эти живые шкуры источают собственный уникальный свет. Нет ничего подобного им ни на Марсе, ни дома, на Земле. Порванные или поцарапанные, они восстанавливаются сами. На протяжении месяцев ворс растет и становится все пышнее. Так что, обложки ваших томов становятся все более роскошными и, следовательно, высоко востребованными. Через десять лет качество пышного ворса этих книг в переплете из шкур вуба …

- Так шкура еще жива, - прервал его Снид, - Интересно. А, вуб, как вы сказали, настолько ловкий, что его невозможно убить.- Он кинул быстрый взгляд на Мастерса. - Каждая из тридцати поправок, сделанных в наших книгах, имеет отношение к бессмертию. Переработка Лукреция символична. Оригинальный текст учит, что человек – преходящ, и, даже, если он живет после смерти, это не имеет значения, ведь он не хочет вспоминать о своем существовании здесь. Вместо этого, появляются новые ложные отрывки, которые решительно толкуют о загробной жизни и предсказывают ее. В полном противоречии со всей философией Лукреция, как вы говорите. Вы понимаете, что именно мы видим, не так ли? Проклятая философия вубов налагается на таковую различных авторов. Вот именно, начало и конец.* - Он прервался и, молча, продолжил свои записи.

- Как может шкура,- спросил Мастерс, - даже непрерывно живущая, оказывать влияние на содержание книги? Текст уже издан: страницы разрезаны, тома склеены и сшиты. Это - абсурдно. Даже если обложка, эта проклятая шкура, действительно жива, чему я с трудом верю.

Он свирепо посмотрел на Саперстейна.

- Что именно, продолжает жить, если только, оно живо?

- Мельчайшие частицы продуктов питания, взвешенные в атмосфере, - произнес Саперстейн мягко.

- Пойдем. Это смешно, - сказал Мастерс, вставая.

- Шкура втягивает частицы,- пояснил торговый агент, - через поры. Он говорил степенно и убедительно.

Оставшийся сидеть, Джек Снид задумчиво проговорил, изучая свои записи:

- Некоторые из исправленных текстов – восхитительны. Они избегают полного изменения оригинального текста, и автор подразумевает, как в случае с Лукрецием, очень тонкие, почти незаметные исправления, если можно так сказать, более согласованные с доктриной бессмертия. В действительности, вопрос - в следующем. Мы столкнулись, всего-навсего, с мнением отдельной формы жизни, или вуб действительно знает, о чем говорит? В настоящий момент, поэма Лукреция – велика, прекрасна и очень интересна, как поэма. Но, как философия, возможно, ошибочна. Я не знаю. Это не мое дело. Я просто издаю книги, а не пишу их. Последнее, что делает хороший редактор – тенденциозно высказывается по поводу авторского текста. Но, именно это делает вуб. Либо, так или иначе, шкура вуба. - Он замолчал.

- Хотелось бы знать, привнесла ли она хоть что-нибудь ценное, - произнес Саперстейн.

Примечания:
* Джек Снид ссылается на строки из «Откровения Иоанна Богослова». Цитата звучит так: «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, говорит Господь, Который есть и был и грядет, Вседержитель». (Откр.1:8) (Прим. переводчика)
А так же: «…Я есмь Альфа и Омега, Первый и Последний; то, что видишь, напиши в книгу и пошли церквам…» (Откр.1:10-11) (Прим. переводчика)