Not by its Cover
(Philip K. Dick)
Президент издательства «Обелиск Букс», пожилой мрачный человек, раздраженно произнес:
- Я не хочу с ним встречаться, мисс Хэнди. Книга отправлена в печать. Если в тексте и в самом деле ошибка, ничего не поделаешь.
- Но, мистер Мастерс, - сказала мисс Хэнди. - Это очень серьезная ошибка, сэр. Если он прав, мистер Брэндис утверждает, что вся глава…
- Я читал его письмо, и говорил с ним по видеотелефону. Я знаю, чтó он утверждает.


Мастерс подошел к окну и уныло смотрел на обезвоженную поверхность Марса, изуродованную кратерами, пейзаж, который он наблюдал десятилетиями.
- Пять тысяч копий, отпечатанных и переплетенных, - подумал он. - И половина из них в переплете из шкуры марсианского вуба, с золотым тиснением. Самый изысканный и дорогой материал, который только можно предложить. Это издание и так было убыточным, а теперь еще и это.


На его рабочем столе лежал экземпляр книги. Лукреций «О природе вещей» в витиеватом переводе Джона Драйдена. Барни Мастерс сердито перелистывал хрустящие белые страницы.
- Можно ли было предположить, что кто-то из марсиан так хорошо знает этот древний текст? - размышлял он.
Человек, который ждал в соседнем кабинете, был одним из тех восьми, которые написали или позвонили в «Обелиск Букс» по поводу спорного отрывка.


Спорного? Никаких прений не было, эти восемь местных знатоков латыни были правы. Вопрос в том, как заставить их отступить, а лучше вообще забыть, что они читали это издание «Обелиск Букс» и обнаружили этот злополучный отрывок.


Мастерс связался с секретаршей по внутренней связи:
- Хорошо. Пусть войдет.
Иначе от него не избавиться, такие люди обычно стоят до конца. Ученые всегда ведут себя так, как будто ничего не может заставить их терпение лопнуть.


Дверь отворилась, вошел высокий седой человек в старомодных очках, какие носили на Земле, с портфелем в руках.
- Спасибо, мистер Мастерс, - сказал он. - Позвольте мне объяснить, сэр, почему наша организация считает ошибку такого рода очень серьезной.
Он сел к столу и торопливо расстегнул портфель.
- В конце концов, мы всего лишь колониальная планета. Все наши ценности, обычаи, предметы культуры, традиции пришли к нам с Земли. НСВИППК считает, что издание этой книги…


- НСВИППК? - перебил Мастерс.
Он никогда не слышал о таком учреждении, и все равно расстроился. Очевидно одна из неусыпных въедливых контор, скрупулёзно изучающих все, что выходит из печати, созданная здесь на Марсе или присланная с Земли.


- Наблюдательный совет по вопросам искажения и подделки памятников культуры, - объяснил Брэндис. - Я принес аутентичное, точное издание «О природе вещей», напечатанное на Земле. В переводе Драйдена, как и ваше, местное.


Он сделал ударение на слове «местное», и оно прозвучало уничижительно, как «второсортное», как будто «Обелиск Букс», детище Мастерса, натворило что-то совершенно неприемлемое в издательском деле.
- Давайте рассмотрим этот искаженный отрывок в вашем издании, которое никак нельзя назвать аутентичным. Вам необходимо сначала изучить мой вариант, - он открыл старую потрепанную книгу, изданную на Земле, и положил на стол Мастерса, - в которой все напечатано правильно. А потом, сэр, тот же отрывок в вашем издании.


Рядом со старой синей книжицей на стол лег роскошный фолиант в переплете из шкуры вуба, выпущенный издательством «Обелиск Букс».
- Я позову литературного редактора, - сказал Мастерс. Он нажал кнопку внутренней связи и сказал мисс Хэнди:
- Попросите Джека Снида зайти ко мне, пожалуйста.
- Да, мистер Мастерс.
- Цитируя аутентичное издание, мы передаем метр латинского стиха следующим образом. Гхм! - Брэндис многозначительно прочистил горло и начал громко читать.


Так и когда уже нас не станет, когда разойдутся
Тело с душой, из которых мы в целое сплочены тесно,
С нами не сможет ничто приключиться по нашей кончине,
И никаких ощущений у нас не пробудится больше,
Даже коль море с землей и с морями смешается небо.


- Я помню это место, - резко сказал Мастерс, чувствуя себя уязвленным: этот человек отчитывал его, как мальчишку.
- Этот отрывок, - сказал Брэндис, - в вашем издании пропущен, а на его месте появился другой, переделанный, Бог знает, кем. Позвольте.


Он взял издание «Обелиск Букс» в красивом переплете из шкуры вуба, провел по странице пальцем, нашел нужное место и прочитал:


Так и когда уже нас не станет, когда вознесемся,
Горестных чувств у нас не пробудится больше,
В жизни земной такого не испытать никогда нам,
Как море, свободны мы будем по нашей кончине,
Блаженство познаем за муки земные тогда мы.


Глядя на Мастерса, Брэндис с шумом захлопнул книгу в кожаном переплете.
- Самое печальное, - сказал Брэндис, - это то, что этот отрывок противоречит идее всей книги. Откуда он взялся? Кто-то же должен был его написать, это не Драйден и не Лукреций.


Он буравил Мастерса глазами, как будто был уверен, что это сделал именно он.


В кабинет вошел литературный редактор издательства Джек Снид.
- Это правда, - сказал он своему начальнику. - И это только одно из около тридцати отклонений от текста. Когда начали приходить письма, я внимательно прочитал весь текст. Сейчас я просматриваю другие издания из нашего осеннего каталога, - добавил он сердито. - В них тоже есть ошибки.
- Вы были последним редактором, кто читал тексты перед тем, как они были переданы в набор. В них были неточности? - спросил Мастерс.
- Нет, абсолютно точно, - сказал Снид. - Я сам читал гранки, там тоже не было ошибок. Они появляются только когда книги уже переплетены… если это вообще не полный бред. Точнее, ошибки появляются только в экземплярах, переплетенных шкурой вуба, с золотым тиснением. В обычных книгах все правильно.


Мастерс заморгал от удивления:
- Это же один и тот же тираж. Все книги прошли через одну типографию. Правда, мы не собирались делать эксклюзивные дорогие переплеты. Мы обсуждали это в последний момент, и отдел по продажам предложил половину тиража выпустить в переплетах из шкуры вуба.
- Я считаю, - сказал Снид, - мы должны тщательно исследовать шкуру марсианского вуба.


Через час взволнованный старик Мастерс и его литературный редактор Джек Снид сидели напротив Лютера Саперштейна, торгового представителя компании «Флолесс», которая занималась поставками кожи. Именно у них издательство «Обелиск Букс» заказывало шкуры вуба, из которых делались переплеты для книг.


- Вопрос номер один, - уверенным профессиональным тоном начал Мастерс, - что такое шкура вуба?
- В общем, - ответил Саперштейн, - то, о чем вы спрашиваете, это шкура марсианского вуба. Я понимаю, что это мало что дает вам, господа, это, так сказать, справочная информация, отправная точка, с которой мы все должны согласиться, чтобы прийти к чему-нибудь более существенному. Может быть, вам больше поможет понимание природы самого вуба. Шкура вуба ценится так высоко, прежде всего, потому, что это редкость: вубы умирают не часто. Я имею в виду, что убить вуба, даже больного или старого, практически невозможно. И даже если вуб мертв, его шкура продолжает жить. Это ее свойство предоставляет уникальные возможности для декорирования интерьера или, как в вашем случае, для того, чтобы наиболее ценные книги долго служили людям.


Слушая монотонную речь Саперштейна, Мастерс вздохнул и со скучающим видом уставился в окно. Его литературный редактор сидел рядом и что-то записывал. Его обычно открытое подвижное лицо было мрачным.


- Шкуры, которые мы продали вам, - продолжал Саперштейн, - когда вы к нам обратились – заметьте, это вы нас нашли, а не мы вас – это безупречные образцы, лучшие в нашем обширном каталоге. Эта живая шкура уникальным образом лоснится сама по себе. Вы не найдете ничего подобного ни на Марсе, ни на Земле. Если ее порвать или поцарапать, она сама восстанавливается. Каждый месяц ворс становится все гуще. Таким образом, ваши переплеты становятся еще более роскошными, они всегда в цене. Через десять лет эти переплеты из шкуры вуба с густым ворсом будут…
- Так шкура все еще живая. Интересно. Так Вы говорите, вуб настолько проворен, что убить его практически невозможно, - перебил его Снид. Он бросил взгляд в сторону Мастерса.


- Все тридцать отклонений в тексте связаны с бессмертием. Точка зрения Лукреция понятна: человек смертен, а если загробный мир и существует, мы все равно не вспомним о своей земной жизни. Вместо этого, появляется новый отрывок, в котором утверждается, что после этой жизни начнется другая, и это, как Вы говорите, полностью противоречит всей философии Лукреция. Вы понимаете, о чем я? Философия этого проклятого вуба поверх размышлений авторов книг. Вот и все.


Он замолчал и вернулся к своим запискам.
- Как может шкура, - воскликнул Мастерс, - даже вечно живая влиять на содержание книги?! Текст напечатан, страницы обрезаны, склеены и сшиты, это же невероятно. Даже если обложка, ну эта чертова шкура, на самом деле живая, в это трудно поверить.


Он посмотрел на Саперштейна.
- Даже если это на самом деле так, чем же она питается?
- Мельчайшие частицы пищи, содержащиеся в воздухе, - спокойно ответил Саперштейн.
Мастерс поднялся:
- Пойдемте. Это просто смешно.
- Она поглощает эти частицы, - сказал Саперштейн, - через поры.


Он сказал это с уверенностью в своей правоте, и даже с упреком. Джек Снид, не отрываясь от своих записок, задумчиво произнес:
- Некоторые из исправленных отрывков просто восхитительны. Среди них есть совершенно противоречащие оригиналу, точке зрения автора, как в случае с Лукрецием, а есть мелкие, если можно так выразиться, почти невидимые исправления, но в результате тексты становятся более близкими к теории вечной жизни. Вопрос вот в чем. Это мнение только одной из форм жизни или вуб понимает, о чем он говорит? Например, поэма Лукреция. С точки зрения поэзии, она прекрасна: очень стройно, очень интересно. Но как философия, может быть, и не верна. Я не знаю. Это не моя работа: я издаю книги, я их не пишу. Я понимаю, хороший литературный редактор может интерпретировать мысли автора. Именно это делает вуб, ну или шкура вуба.


Он замолчал.
- Интересно, есть ли среди всего этого что-нибудь ценное, - произнес Саперштейн.