Граф Берата был старый, набожный и учёный. Ему было шестьдесят пять лет, и последние сорок из них он безвыездно жил в своих феодальных владениях, о чём не забывал при случае упомянуть. Его крепостью был замок Берата. Замок возвышался на известняковом холме, у подножия которого раскинулся город Берат, почти со всех сторон омываемый рекой Берат, живительные воды которой делали земли графства такими благодатными. Здесь пышно цвели и наливались соками груши, маслины, виноград, ячмень и женщины. Граф любил и маслины, и ячмень, и женщин. Он был женат уже в пятый раз, ведя каждый раз к алтарю всё более юную избранницу, но ни одна из жён не подарила ему ребёнка. И даже от доярки не нажил он внебрачного дитяти, хотя, видит бог, очень старался. Каждый бесплодный брак укреплял правителя Берата в мысли, что бог отвернулся от него, вот почему к старости граф окружил себя скопом священнослужителей. В городе было восемнадцать церквей и кафедральный собор с полагающимися священниками, канониками и епископом. У восточных ворот располагался доминиканский монастырь. Граф построил в городе две новые церкви, а на западном холме за рекой и виноградниками воздвиг ещё один монастырь. Он нанял священника и за большие деньги купил пучок соломы, которой когда-то были устланы ясли со спящим в них новорождённым Иисусом. Солома была заключена в золото, хрусталь и жемчуга и помещена на алтарь в часовне замка. Граф каждодневно молился священной реликвии, но и это не помогало. Его пятая жена была очень юной, полнотелой и пышущей здоровьем, но, как и все прежние избранницы бесплодной. Сначала граф заподозрил, что его надули при покупке божественной соломы, но священник уверил, что реликвия доставлена из папского дворца в Авиньоне и предоставил письмо, подписанное самим Папой Римским, подтверждающее, что именно на этой соломе почивал Христос в младенчестве. После этого правитель Берата собрал четырёх знаменитых докторов. Приглашённые светила обследовали его молодую жену и установили, что все органы у неё в полном порядке, урина прозрачная, и ничто человеческое ей не чуждо. Тогда граф решил в борьбе за наследника использовать собственные познания. Следуя запискам Гиппократа о благотворном влиянии живописи на зачатие, правитель приказал расписать стены в спальне графини изображениями Девы Марии с ребёнком. Сам он ел красные бобы, требовал, чтобы в комнатах всегда было тепло. Но ничто не помогало. Граф был уверен, что дело здесь не в нём. По совету врачей он посадил семена ячменя в два горшка, и поливал землю в одном из них уриной жены, а в другом своей собственной. И в обоих горшках появились всходы, что и доказывало, что ни граф, ни графиня не были бесплодны. И правитель пришёл к убеждению, что над ним нависло проклятье. Со всей страстью обратился он к религии, потому как знал, что времени осталось совсем немного. Семьдесят лет по Аристотелю – предел возможностям мужчины. И так у графа Берата оставалось всего пять лет, и только чудо могло ему помочь. И, наконец, в одно осеннее утро (хотя в тот момент граф ещё не осознал этого) молитвы его были услышаны. Из Парижа в Берат прибыла делегация – три священника и монах. Они привезли письмо от Луиса Бесьера, папского легата при французском дворе, кардинала-архиепископа города Ливорно. В послании, кратком, почтительном, и угрожающем одновременно содержалась смиренная просьба разрешить брату Джерому, молодому монаху чрезвычайной образованности, изучить архивы Берата. Кардинал обращался к графу на безукоризненной латыни: “ Зная вашу любовь к различным рукописям, и языческим, и христианским, умоляем вас во имя любви к Христу и для распространения царства божьего по всей земле, разрешить брату Джерому проверить грамоты на вашу феодальную вотчину”. Казалось, всё замечательно было в послании папского легата, и не было ничего удивительного в его просьбе, так как графу Берата действительно принадлежала библиотека и собрание рукописей, равных которым не было, пожалуй, не только в Гаскони, но и во всём южном христианском мире. Но в письме не было ни слова о том, почему же кардинала- архиепископа так заинтересовали документы на владение замком. И неспроста кардинал упоминал в своём письме языческие рукописи. Попробуйте отказать в моей просьбе, читалось между строк, и я натравлю на графство доминиканцев-инквизиторов и «псы господни» раскопают, что труды язычников подстрекают к ереси. Граф Берата понимал, что появление инквизиторов привело бы к судебным разборкам и сожжениям на костре. Самого графа напрямую это бы не коснулось, но ему для спасения души пришлось бы покупать индульгенции. Когда дело касалось денег, Церковь обладала непомерным аппетитом, а все знали, что правитель Берата богат. Таким образом, не в планах графа было раздражать кардинала, но нужно было выяснить, почему Его Преосвященство так заинтересовался Бератом. По этой самой причине в замок был вызван отец Руберт, глава доминиканцев города Берата. Монах был приглашён в большую залу, которая давно уже не использовалась для пиров и званых обедов, а была заставлена стеллажами, плотно забитыми старинными документами и бесценными рукописями, завёрнутыми для сохранности в промасленную кожу. Отцу Руберту недавно исполнилось тридцать два. Он был сыном городского кожевника, а столь высокого положения в церкви добился благодаря покровительству графа. Очень высокий, с очень угрюмым выражением лица и чрезвычайно короткими чёрными волосами, напоминающими жёсткую щётку, какой оружейники полируют кольчугу, отец Руберт был к тому же рассержен, несмотря на погожее утро: «У меня завтра дела в Кастиллон д’Арбизоне» – пробурчал он: «И чтобы добраться засветло, мне нужно выехать не позже, чем через час». Правитель Берата сделал вид, что не замечает резкого тона. Монах-доминиканец частенько обращался к нему на равных. Подобная дерзость забавляла графа, и он смотрел на неё сквозь пальцы…