Глава первая Пожилой граф слыл человеком начитанным и набожным. Ему перевалило за шестьдесят пять, и он любил похвастаться тем, что за последние сорок лет жизни ни разу не покидал собственных владений. Личные покои графа располагались в просторном замке Берат. Построенный на известняковом холме, сей замок возвышался над городом Берат, а город опоясывала река Берат, чьи воды превращали земли графства в плодородную почву, богатую маслинами, виноградом, грушами, сливами, ячменем и женщинами. Граф очень любил плоды своей земли, в особенности женщин. Пять раз он женился, и каждый раз новая избранница оказывалась моложе предыдущей, но ни одна не подарила ему наследника. Доярка, да и та не произвела для него на свет приблудного малыша, хотя, видит Бог, отсутствием стараний на этом поприще графа попрекать не приходилось. Стечением времени граф пришел к убеждению, что бездетность ¬ это ни что иное, как наказание, посылаемое ему Господом Богом, и чтобы изменить свое положение он, будучи уже в преклонном возрасте, окружил себя священниками. В городе насчитывалось восемнадцать церквей и один собор, не было недостатка ни в настоятелях, ни в священниках, был даже епископ, а перед восточными воротами приютился мужской монастырь доминиканского ордена. Но это казалось графу недостаточным, и он облагодетельствовал город, возведя в нем еще две церкви, и заложил на вершине западного холма, что за рекой, по другую сторону виноградников, еще и женский монастырь. Кроме того, он поручил одному священнику, раздобыть горстку соломы, находящейся когда-то в той самой кормушке, в которую сразу же после появления на свет уложили новорожденного Иисуса, поручение было выполнено за несказанно огромную сумму. Граф заключил солому в хрустальный сосуд, украшенный золотом и драгоценными камнями, а затем поместил столь дорогую реликвию на алтаре часовни замка. Каждый божий день граф нa нее молился, но даже и этот священный талисман не оказывал желаемого воздействия: его пятая по счету супруга, семнадцатилетняя девица, хотя и была на вид пухленькой и розовощекой, но подстать своим предшественницам, так и оставалась бесплодной смоковницей. Сначала граф подозревал, что при покупке святой соломы его обманули, но священник уверил, что реликвия прибыла из дворца папы римского в Авиньоне, и предъявил письмо, подписанное самим папой римским и заверяющее, что сия солома действительно служила постельными принадлежностями младенцу Христу. Тогда граф повелел четырем выдающимся докторам обследовать свою новоиспеченную супругу, и этими столь важными персонами было постановлено, что урина ее ясна, все органы целы и аппетит здоровый, затем граф приказал исследовать собственный организм, дабы разъяснить, наконец, куда же тогда подевался наследник. Ознакомившись с трудами Гиппократа, в которых тот описывает благотворный для зачатия эффект, которые производят некоторые картины, он приказал живописцу украсить стены опочивальни своей супруги изображениям богоматери с младенцем, он ел бобы, он следил за тем, чтобы не застудиться, но никакие старания графа не приносили желаемых плодов. Чтобы окончательно убедится в том, что причина бездетности не в самих супругах, он посадил в два горшка ячменные семена и поливал один мочой своей жены, а другой своей собственной, в обоих горшках взошла рассада ¬ что, по мнению докторов, служило неопровержимым доказательством того, что граф и графиня оба плодовиты. Сие обстоятельство и привело графа к мысли о том, что ему послано наказание свыше. И он с новым порывом страсти предался религии, так как знал, что в запасе у него было мало времени. У Аристотеля он читал, что в возрасте семидесяти лет приходит конец определенной мужской способности, следовательно, графу, чтобы сотворить сие чудо, оставалось всего пять лет. И вот, одним осенним утром, когда он еще сам того не подозревал, его молитвы были услышаны. Из Парижа в Берат прибыли представители духовенства в составе трех священников и одного монаха. Они принесли письмо от кардинала и архиепископа ливорнского, легата папы римского при французском дворе, Луи Бессиреса. Письмо было выдержано в почтительном тоне, но в нем звучала угроза. Архиепископ требовал, чтобы брату Жерому, молодому монаху, отличающемуся глубокими познаниями, разрешили исследовать труды, хранящиеся в замке Берат. Письмо было написано на изысканном латинском языке и гласило следующее: „Нам известно, что вы большой любитель до рукописей, как с языческим, так и христианским содержанием, поэтому прошу Вас во имя любви к Хрусту, Господу нашему, и на благо царства всевышнего, позволить нашему брату Жерому посвятить себя изучению рукописей, находящихся в Вашем владении.“ Граф Бератский действительно обладал прекрасной библиотекой с собранием рукописей, наиболее значительных во всей Гасконии, если даже не во всем южном христианском мире, и все бы то хорошо, но вот только из письма не было ясно, почему архиепископ заинтересовался рукописями замка. Что касается упоминания языческих работ, то оно звучало не иначе как угроза: „Только попробуйте отказать мне в просьбе“, исходило из письма кардинала и архиепископа, „и я спущу на Ваше графство своры доминиканских ищеек и инквизиторов, а они то рассудят, что языческие работы являют собой источник ереси. И вот тогда¬-то уже судебных процессов не миновать, и запылают костры священной инквизиции.“ Возможно сам граф и не оказался бы на костре, но пришлось бы покупать индульгенцию, чтобы ему отпустили грехи, иначе его душе бы уже не было спасения. Церковь отличалась неимоверной алчностью, а всем в округе было хорошо известно, что граф Бератский ¬ богатый человек. Поэтому графу уж очень не хотелось оскарбить архиепископа, но ему было также любопытно, почему Его Высокопреосвященство внезапно заинтересовались графством Берат. Дабы разяснить ситуацию граф пригласил отца Роберта, главного доминиканца в городе Берат, явиться в большой зал замка, в котором уже давно замолкли шумные пиршества, а стены были уставлены полками, на которых пылились древние письмена и рукописные книги в кожаных переплетах. Отцу Роберту исполнилось всего тидцать два года. Будучи сыном городского дубильщика, он продвинуля в церковной иерархии только благодаря патронажу графа. Весь внешний вид его имел выражение строгое, он был высокого роста, черные волосы были пострижены настолько коротко, что напоминали графу грубую щетину, которой оружейники полируют доспехи. Отец Роберт явился в это прекрасное утро в дурном расположении духа. ¬-¬¬¬ ¬Завтра мне необходимо выполнить одно поручение в Арбизоне, - ¬ резко бросил он, ¬ - и я спешу выехать из города, чтобы быть там до наступления сумерек. Граф не придал большого значения грубому тону отца Роберта. Доминиканец любил разговаривать с графом на равных, ¬ дерзость, которую граф допускал только потому, что она его забавляла …