Глава первая Старый граф из Берата слыл человеком набожным и эрудированным. Он прожил шестьдесят пять лет и любил похвастать тем, что за последние сорок лет своей жизни ни разу не покидал своего поместья. Цитаделью для него служил великолепный замок Берат. Этот замок располагался на известняковом холме, возвышающемся над городом Берат. Город был практически окружен одноименной рекой, весьма способствующей плодородию графства. Здесь было невероятное изобилие оливок, винограда, персиков, слив, ячменя и женщин. От этого изобилия у графа шла кругом голова. Он был женат пять раз, и каждая новая жена была моложе прежней, но ни одна не принесла ему потомство. Он даже не смог завести внебрачного ребенка от доярки, хотя, Бог свидетель, усердия ему было не занимать. Отсутствие детей привело графа к мысли о том, что Господь отвернулся от него, а посему, в столь преклонном возрасте он окружил себя священниками. В этом небольшом городке имелся кафедральный собор и восемнадцать церквей, битком набитые священниками, каноником и епископом. Кроме того, у восточных ворот города находился Доминиканский монастырь. Граф осчастливил город, построив еще две новые церкви и женский монастырь по ту сторону реки на вершине западного холма за виноградниками. Он нанял капеллана и, заплатив кругленькую сумму, приобрел охапку той самой соломы, которой выстилали ясли младенца Иисуса. Граф поместил солому в ларец из хрусталя, золота и драгоценных камней, возложил сию реликвию на алтарь в часовне замка и каждый день молился на нее. Но даже такой священный талисман не принес ожидаемого результата. Его пятая жена была семнадцати лет от роду, пухленькая и пышущая здоровьем, и, как все остальные жены, бесплодная. Вначале граф заподозрил, было, что его надули с покупкой священной соломы. Но нанятый им капеллан убедил его, что реликвия была доставлена из папского дворца в Авиньоне, представив в доказательство письмо, подписанное самим Папой Римским, гарантирующее, что "данная солома действительно использовалась в качестве постельной принадлежности для младенца Христа". Затем четыре авторитетных врача обследовали его новоиспеченную жену. Эти авторитеты, все как один заявляли, что ее моча прозрачная, части тела целы и невредимы, а инстинктивные потребности в норме. И после этого граф пустил в ход все свои познания в поисках новых возможностей зачать наследника. Гиппократ писал о влиянии изображений на репродуктивную способность, поэтому граф приказал художнику расписать стены в покоях жены изображениями Девы Марии с младенцем на руках. Он ел красные бобы и следил за тем, чтобы комнаты хорошо отапливались. Никакого результата. Граф точно знал, что его вины в этом не было. Он посадил семена ячменя в два горшка, один из которых он поливал мочой своей жены, а второй – своей собственной. Семена обеих горшков проросли, а это, по словам докторов, было прямым доказательством того, что граф и графиня могли плодоносить. Все это могло означать только одно, решил граф, он проклят. Граф с еще большим рвением обратился к религии, потому что знал, не так уж много времени у него осталось. Аристотель писал, что возраст семидесяти лет является закатом мужской способности. У графа осталось всего лишь пять лет на сотворение чуда. Как-то, осенним утром его молитвы были услышаны, хотя в то время сам граф об этом еще и не подозревал. Из Парижа приехали священнослужители. Три священника и монах прибыли в Берат с сопроводительным письмом от Луи Бесье, Кардинала-Епископа из Ливорно, папского посла при дворе во Франции. Письмо было пронизано смирением, почтением и... скрытыми угрозами. В нем заключалась просьба о том, чтобы Брат Джером, молодой монах с внушительным образованием, был допущен к изучению архивов исторических документов Берата. "Нам хорошо известно," писал кардинал-епископ, на изысканной Латыни, "что Вы проявляете неслыханную тягу ко всякого рода манускриптам, как языческим, так и христианским. Во имя любви к Господу своему и во славу Царствия Его, покорнейше просим Вас допустить Брата Джерома к изучению документальных доказательств Вашего правового титула." И все бы ничего, если бы в письме говорилось только о его библиотеке. Поскольку граф Берата действительно владел библиотекой и собранием манускриптов, которое вероятно было самым впечатляющим во всей Гаскони, если не сказать в Христианском мире всей южной части страны. Но он никак не мог понять из письма, почему кардинал-епископ так интересовался документами, подтверждающими право на замок. А что касается упоминания о языческих произведениях, тут уж явно попахивало угрозой. Мол, откажись удовлетворить нашу просьбу, намекал кардинал-епископ, и я натравлю псов божьих - Доминиканцев и Инквизиторов на твое графство, а они то уж найдут доказательства того, что языческие произведения проповедуют ересь. Затем последуют суды и сожжения на костре, что конечно никоим образом не отразится на самом графстве, но, несомненно, повлечет за собой широкую торговлю индульгенциями, и необходимо будет приобретать свидетельства об отпущении грехов, дабы спасти душу свою, погрязшую в оных, от проклятия. Жадность церкви до денег сродни аппетиту росомахи, к тому же всем было известно, что граф Берата неимоверно богат. Как бы то ни было, графу не хотелось задевать кардинала-епископа, но очень уж хотелось узнать, почему это Его Преосвященство вдруг заинтересовался Бератом. Именно поэтому граф вызвал Отца Руберта, лидера доминиканского ордена в городе Берат, в парадную залу, в стенах которой уже давным-давно не было слышно праздничного веселья. Вместо этого, ее заставили полками, доверху забитыми старыми истлевшими документами и бесценными рукописными книгами в переплете из вощеной кожи. Отцу Руберту было всего лишь тридцать два. Родившись в семье городского кожевника, он рос и воспитывался в церкви, благодаря покровительству графа. Он был очень высоким и угрюмым человеком. Его черные волосы были острижены так коротко, что напоминали графу щетки с жесткой щетиной, которыми оружейники шлифовали кольчуги. В это прекрасное утро Отец Руберт был как всегда чем-то недоволен. - Завтра меня ждут неотложные дела в замке Д'Арбизон, - сказал он - и мне необходимо отправиться в дорогу не позднее чем через час, чтобы добраться до города засветло. Граф не придал значения непочтительному тону Отца Руберта. Доминиканцам хотелось быть на равных с графом, а граф терпел такую дерзость, поскольку это забавляло его...