Глава первая Граф Берата был стар, набожен и умен. Он дожил до шестидесяти пяти, и был горд оттого, что за свои последние сорок лет так ни разу и не выезжал за пределы своего поместья. Его цитаделью была огромная крепость Берата. Она стояла на известняковом холме, возвышавшемся над городом Берат, большую часть которого омывала река Берат, собственно и делавшая земли Берата такими плодородными. Оливки, виноград, груши, сливы и женщины. Граф любил все это. Он был женат пять раз, каждая новая жена была моложе предыдущей, но ни одна не дала ему ребенка. У него не было даже внебрачного отпрыска от какой-нибудь доярки, и видит Бог, не из-за недостатка стараний. Отсутствие детей убедило Графа в том, что Бог наложил на него проклятье, и по этому к старости он окружил себя священниками. В городе был собор и восемнадцать церквей, с епископом, канониками и священниками, имелся так же дом Доминиканского Нищенствующего ордена у восточных ворот. Граф даровал городу две новые церкви и построил монастырь прямо на вершине западного холма напротив реки, за виноградником. Он нанял капеллана и, изрядно потратился, купив пучок соломы, что устилала ясли, в которые положили младенцем Иисуса после рождения. Граф обрамил солому хрусталем, золотом да драгоценными камнями, и водрузил реликвию на алтарь в часовне замка и каждый день молился ей, но даже этот святой талисман не помогал. Его пятой жене было семнадцать, с округлыми формами, здорова, но, как и все другие, бесплодна. Сперва Граф было заподозрил, что его надули с покупкой святой соломы, но капеллан уверил его, что реликвия из самого Папского дворца в Авиньоне и снабжена письмом, собственноручно подписанным Святым Отцом, подтверждающим, что солома действительно служила постелью младенцу-Христу. Потом Граф обследовал свою новую жену у четырех именитых докторов, которые чинно постановили, что её урина прозрачна, органы целы, а аппетит здоровый, и по этому Граф призвал все свои познания, изыскивая наследника. Гиппократ писал о влиянии картин на зачатие, и Граф по этому нанял живописцев, чтобы те расписали стены почивальни жены изображениями девы Марии с младенцем; он ел красные бобы и держал свои комнаты теплыми. Ничего не работало. И Граф не был тому виной, он знал это. Он посадил по ячменному зернышку в два горшка и поливал один горшок уриной своей новой жены, а другой своей, и в обоих горшках ростки взошли, что, по словам докторов, свидетельствовало о плодовитости, как Графа, так и Графини. Словом, Граф решил, что был проклят. И по этому он с еще большим рвением обратился к религии, так как знал, что у него осталось не так много времени. Аристотель писал, что семьдесят было пределом мужской способности, а значит, у Графа есть еще только пять лет на осуществление своей мечты. И вот однажды, осенним утром, когда он уж отчаялся осуществить это в отпущенное ему время, его мольбы были услышаны. Из Парижа пожаловали церковники. Трое священников и монах прибыли в Берат и привезли с собой письмо от Луиса Бесьера, Кардинала и Архиепископа Ливорно, Наместника Папы при французском дворе, письмо было лаконичным, почтительным и обходительным. В нем просилось, чтобы брату Джерому, молодому монаху, подающему большие надежды, было дозволено изучить архивы Берата. «Как нам известно, – Кардинал-Архиепископ писал на изысканном латинском, – вы испытываете большую любовь ко всем манускриптам, как языческим, так и Христианским, и потому, обращаюсь к вам с просьбой, во имя любви Христовой и распространения Его царствия, позволить нашему брату Джерому ознакомится с вашими документами». Как прекрасно, получалось, что Граф Берата действительно владеет коллекцией книг и манускриптов, которая, возможно, едва ли не самая значительная во всей Гаскони, если не во всем южном Христианском мире, но что из письма не было ясно, так это почему Кардинал-Архиепископ столь заинтересовался документами замка. Что касалось языческих трудов, здесь было опасно. Откажи Кардиналу-Архиепископу в высказанной просьбе, и я накликаю святых псов Доминиканцев и Инквизицию в наше графство, а они постановят, что языческие труды пособничают ереси. Затем начнутся судебные разбирательства и последуют сожжения, ни то ни другое не затронет Графа напрямую, но должен будет купить индульгенцию, чтобы его душа не была проклята. У церкви ненасытный аппетит до денег, а то, что Граф Берата богат, знает каждый. Таким образом, Граф не хотел злить Кардинала-Архиепископа, но он хотел знать, почему Его преосвященство вдруг проявил интерес к Берату. И по этому Граф вызвал отца Руберта, главу Доминиканского ордена города Берата, в большую залу замка, где уже давно не устраивались пиры, а вместо этого там рядами стояли полки, на которых штабелями лежали старинные документы ценные рукописные книги в кожаных, промасленных переплетах. Отцу Руберту только исполнилось тридцать два. Он был сыном кожевника города и был воспитан церковью благодаря патронажу Графа. Он был очень высок, очень силён, с черными волосами, подстриженными так коротко, что напоминали Графу жестко-щетинистые щетки, что использовали оружейники для полировки кольчуги. Итак, отец Руберт этим прекрасным утром был недоволен. – У меня завтра дела в Кастилон д`Абризон, – сказал он, – и мне надо выехать не позже, чем через час, если я хочу добраться до города за светло. Граф проигнорировал невежливый тон отца Руберта. Доминиканец привык вести себя с графом на равных, и Граф терпел эту наглость, поскольку она забавляла его…