Глава первая. Граф Берат был человеком старым, очень начитанным и набожным. Он прожил шестьдесят пять лет и частенько хвастался, что последние сорок из них ни разу не покидал свою вотчину. Его оплотом был большой замок Берат. Он стоял на известковом холме над городом Берат, окруженном одноименной рекой почти со всех сторон, что делало графство таким плодородным. Было в нем вдоволь олив, винограда, груш, слив, ячменя и женщин. И все это граф любил. Он был женат пять раз, причем каждая новая жена была моложе предыдущей, но ни одна из них не родила ему ребенка. Не было даже внебрачных детей от смазливых молочниц, хотя, видит Бог, попыток было сделано предостаточно. Такая бездетность навела графа на мысль, что Бог проклял его, поэтому к старости он окружил себя священнослужителями. В городе был кафедральный собор и восемнадцать церквей, с епископом, канониками и священниками, а у восточных ворот находился дом монахов-доминиканцев. Граф осчастливил город двумя новыми церквями и построил женский монастырь высоко на западном холме, что простирался на другом берегу реки за виноградниками. Он нанял капеллана и за большие деньги приобрел горсть соломы, устилавшей в свое время ясли с младенцем Иисусом. Граф обрамил слолму хрусталем, золотом и драгоценными камнями и поместил на алтарь в часовню замка, где молился ей каждый день. Но даже этот священный талисман не помог. Его пятой жене было семнадцать, она была пышна и здорова, но, как и другие, бесплодна. Сначала граф заподозрил, что его обманули при покупке священной соломы, но капеллан заверил его, что ркликвия прибыла из папского дворца в Авиньёне, и предъявил письмо, подписанное самим Святым Отцом, подтверждающее, что солома действительно служила подстилкой младенца-Христа. Тогда новую жену графа осмотрели четыре знаменитых доктора и заключили, что её моча прозрачна, части тела целы, а аппетит здоровый. Графу пришлось применить собственную эрудицию для попыток обрести наследника. Гиппократ писал о влиянии картин на зачатие, поэтому граф приказал художнику украсить стены спальни его жены изображениями Мадонны с младенцем; он ел красную фасоль и поддерживал тепло в комнатах. Но ничего не помогало. И совсем не по его вине, граф знал это. Он посадил зерна ячменя в два горшка и поливал один мочой своей жены, а другой своей. В обоих горшках зерна проросли, что, по словам врачей, доказывало, что и граф, и графиня способны иметь детей. И посему граф решил, что он проклят. Он еще более ревностно обратился к религии, потому что знал – времени осталось мало. Аристотель назвал семьдесят лет пределом для мужской силы, и у графа оставалось всего пять лет чтобы совершить чудо. И вот одним осенним утром, хотя граф и не подозревал об этом тогда, его молитвы были услышаны. Из Парижа явились церковники. Три священника и монах прибыли в Берат с письмом от Луи Бесьера, кардинала и архиепископа Ливорно, а также папского посла при верховном суде Франции. Письмо было скромным, уважительным и пугающим. Оно требовало, чтобы брат Джером, весьма образованный молодой монах, получил разрешение ознакомиться с бумагами Берата. «Нам известно, - писал кардинал архиепископ на изящной латыни, - что вы весьма увлекаетесь рукописями, как языческими, так и христианскими, и посему умоляем вас, во имя любви к Христу и приближения Царствования Его, позволить нашему брату Джерому ознакомиться с вашими бумагами.» Оно то верно, у графа Берата действительно была библиотека и коллекция рукописей, возможно, самая обширная во всей Гаскони, если не во всей южной части Христианского Мира; но письмо не объясняло почему кардинал архиепископ был так заинтересован в замковых рукописях. Что касалось языческих работ, это была угроза. Если откажете в просьбе, говорил кардинал архиепископ, я напущу священных псов доминиканцев и инквизиторов на ваше графство, и они найдут, что языческие труды поощряют ересь. Тогда начнутся судебные разбирательства и костры, которые не затронут графа напрямую, но индульгенции покупать придется, чтобы не прокляли его душу. У Церкви ненасытный аппетит к деньгам, а все знали, что граф Берат богат. Поэтому он, не желая обидеть кардинала архиепископа, всё же хотел выяснить, зачем его преосвященство вдруг заинтересовался Бератом. Граф призавл отца Роберта, главу доминиканцев города Берат, в большой зал замка, давно прекративший быть местом празненств, а вместо этого уставленный полками, на которых помещались покрытые плесенью старинные документы и драгоценные рукописные книги, завернутые в промасленную кожу. Отцу Роберту было всего тридцать два. Он родился в семье городского дубильщика кожи, а в Церкви продвинулся благодаря попечительству графа. Он был очень высок, суров, его черные волосы пострижены так коротко, что напоминали графу щетки с жесткой щетиной, которыми оружейники начищали кольчуги. В это чудесное утро отец Роберт был раздражен. «Завтра у меня дела в Кастильон Д’арбизон, - бросил он, - и мне надо будет выехать уже через час, чтобы успеть в город засветло.» Граф проигнорировал грубый тон отца Роберта. Доминиканцы любили обращаться с графом как с равным, а наглость он стерпел, потому, что это позабавило его...