Глава первая Граф Бератский был человек набожный и умудренный годами. Он прожил шестьдесят пять лет и гордился тем, что последние сорок из них не покидал свои земли. Великолепный замок Берата был его оплотом. Он возвышался на известняковом холме над городом, что был почти полностью окружен рекой Берат, из-за которой окрестные земли были так плодородны. На них произрастали оливки, виноград, груши, сливы, ячмень и женщины. Графу нравились все. У него было пять жен, каждая новая моложе предыдущей, но ни одна не подарила ему наследника. И хотя у него не было внебрачного ребенка, Бог свидетель, не потому, что он плохо старался. Отсутствие детей убедило графа в том, что Бог проклял его и в старости он окружил себя священнослужителями. В городе был собор и восемнадцать церквей с епископом, канониками и священниками, а также обитель монахов-доминиканцев у восточных ворот. Граф осчастливил город еще двумя церквями и построил женский монастырь на высоком холме за рекой, по ту сторону виноградников. Он взял на службу капеллана и за баснословную сумму купил пучок соломы – той, что устилала ясли, в которые после рождения положили младенца Иисуса. Граф заключил солому в хрустальную оболочку, инкрустированную золотом и драгоценными камнями. Реликвию поместили на алтарь замковой часовни, где он молился каждый день, но даже эта святыня не помогала. Его пятая жена было розовощекой семнадцатилетней толстушкой, такой же бесплодной, как все предыдущие. Поначалу граф заподозрил, что с покупкой святой соломы его обманули, но капеллан заверил его, что реликвию привезли прямиком из папского дворца в Авиньоне, и показал письмо, подписанное самим Святым Отцом, которое гарантировало, что солома подлинная. Затем, по настоянию графа, его жену осмотрели четверо выдающихся лекарей. Эти достойные мужи постановили, что ее урина чиста, органы здоровы, а аппетиту можно позавидовать, после чего он решил применить свои собственные познания, чтобы обзавестись наследником. Гиппократ писал о влиянии изображения на зарождение мысли и граф нанял художника, чтобы украсить стены спальни жены картинами девы Марии с младенцем; сам он ел красную фасоль и велел хорошо топить в покоях. Ничего не помогало. Граф был уверен, что дело не в нем. Он посадил в два горшка зерна ячменя и поливал один своей уриной, а второй – уриной жены. Ячмень взошел в обоих горшках, по словам лекарей это доказывало, что и граф, и графиня плодородны. Из чего следовало, заключил граф, что на нем лежит проклятие. И он с еще большим рвением стал искать помощи в религии, ибо знал – отпущенное ему время подходит к концу. Аристотель писал, что семьдесят лет это предел мужской силы и графу оставалось пять лет на то, чтобы совершить чудо. И вот, одним осенним утром (хотя сам он это понял позже), его молитвы были услышаны. Из Парижа прибыли святые братья. Три священника и монах появились в Берате и привезли с собой письмо от Луи Бесьера, кардинала и архиепископа Ливорно, папского легата при дворе Франции, и письмо это было скромным, уважительным и угрожающим. В нем была просьба разрешить брату Джерому, юному монаху с немалыми познаниями, осмотреть бератскую библиотеку. «Нам хорошо известно», писал кардинал-архиепископ на изысканной латыни, «что вы питаете великий интерес ко всяческим манускриптам, как языческим, так и христианским. Поэтому я смиренно прошу вас, ради любви Христа и наступления царствия Его, позволить брату нашему Джерому изучить ваши документы». И все бы хорошо, ведь граф бератский действительно владел крупнейшей в Гаскони (если не во всех христианских землях юга) библиотекой и собранием манускриптов, но из письма не было ясно, почему кардинал-архиепископ так заинтересовался замковой библиотекой. Что касается упоминания языческих текстов, то это была явная угроза. Откажите мне, следовало из слов кардинала-архиепископа, и я спущу на ваши земли всех святых псов из доминиканцев и инквизиторов, и они найдут в языческих текстах призыв к ереси. Затем придет черед судов и костров, которые не коснутся графа напрямую, но если он не хочет, чтобы его душа горела в аду, придется подумать о цене за отпущение грехов. Когда дело доходит до денег, церковь ненасытна, а всем было известно, что граф бератский весьма богат. Поэтому он не хотел оскорблять кардинала-архиепископа, но очень хотел узнать причину такого неожиданного интереса Его Преосвященства к Берату. Вот почему граф велел отцу Руберу, главе доминиканцев Берата, явиться в главный зал замка, в котором давно уже не устраивались пиры. Теперь вдоль его стен выстроились книжные полки, на которых тлели старые документы и хранились в промасленной коже драгоценные рукописные книги. Отцу Руберу было всего тридцать два года. Сын городского кожевника, он вырос в лоне Церкви благодаря покровительству графа. Высокий и очень мрачный, его коротко стриженные черные волосы напоминали графу жесткие щетки, которыми оружейники полируют стальные латы. А еще этим прекрасным утром отец Рубер был очень зол. «Завтра у меня дела в Кастильон д’Арбизон», заявил он, «и мне надо выехать в течение часа, если я собираюсь добраться туда засветло». Граф не обратил внимания на грубый тон отца Рубера. Доминиканец привык относиться к графу как к равному, и тот терпел эту дерзость, потому что она его забавляла…