Глава 1. Бератский граф был набожным и умудренным годами человеком. Он прожил шестьдесят пять лет и любил повторять, что последние сорок из них провел в своем поместье. Его цитадель представляла собой огромный бератский замок. Расположенный на известняковом холме, он возвышался над Бератом, который почти полностью окаймляла река Берат, благодаря чему земля бератского графства была столь плодородной. Здешние места были богаты оливами, виноградниками, грушевыми и сливовыми деревьями, ячменем и женщинами. Граф любил их всех. Он был женат пять раз, и каждая новая жена была моложе своей предшественницы. Но ни одна не родила ему ребенка. Даже доярка не произвела на свет наследника, хотя, бог видит, причиной тому стало не недостаток усилий. Бездетный граф был убежден, что бог проклял его, и, достигнув преклонного возраста, он окружил себя священниками. В городе были построены собор и 18 церквей, приглашен епископ, имелись каноны и священники, следившие за их исполнением, а также доминиканский монастырь у восточных ворот. Граф облагодетельствовал город еще двумя новыми церквями, а по ту сторону реки, за виноградником, на вершине западного холма вырос монастырь. Граф нанял капеллана и за баснословные деньги приобрел пригорошень соломы, которыми были выстланы ясли новорожденного Иисуса. Граф украсил солому хрусталем, золотом, драгоценными камнями и поместил реликвию на алтарь в дворцовой часовне. Он молился на нее каждый день, но даже эта святыня оказалась бессильной. Его пятая жена, семнадцатилетняя дородная девица, как и все предыдущие, была бесплодной. Сначала граф решил, что его водят за нос, что солома, всего на всего, подделка. Но капеллан убедил его, что реликвию доставили из папского дворца в Авигноне, даже предъявил письмо, подписанное святым отцом и подтверждающее, что солома, действительно, была в люльке младенца Иисуса. Затем графа и его молодую супругу осмотрели четверо видных врачей, и эти достойные люди установили, что органы графини были в порядке, моча чистой, а аппетит здоровым. Так что графу пришлось рассчитывать на собственные знания в поисках наследника. Гиппократ когда-то писал о влиянии картин на зачатье, и граф приказал расписать стены в спальне его жены изображениями святой девы с младенцем, а сам он питался исключительно бобами и держал свою комнату в тепле. Но и это не помогло. В отсутствии наследника не было вины графа, и он это знал наверняка. Граф посадил ячменные зерна в два горшка, один из которых поливал мочой молодой жены, а другой своей собственной, и все семена дали побеги. По словам врачей, это доказывало то, что оба: и граф, и графиня не были бесплодны. Но сам граф знал наверняка – он был проклят. Граф стал ревностным христианином, так как понимал, что времени ему отпущено не так уж и много. Аристотель писал, что семьдесят лет – это предел человеческих возможностей, поэтому у графа оставалось в запасе всего лишь пять лет, чтобы сотворить свое чудо. Однажды, одним осенним утром (хотя в тот момент он этого еще не осознавал), его молитвы были услышаны. Из Парижа прибыли посланники церкви. Трое священников и монах, явившиеся в Берат, привезли письмо от Луиса Бессереского, кардинала и архиепископа ливорнского и посовместительсву папского посла при дворе французского короля. Это письмо было преисполнено смирения, почтения и угрозами. Оно требовало, чтобы брату Джерому, молодому, образованному монаху, было позволено ознакомиться с бератскими летописями. “Нам хорошо известно, - главный архиепископ хорошо писал на латыне, - что Вы испытываете большой интерес к различным рукописям, как языческим, так и христианским. И поэтому мы сердечно просим Вас во имя Христа, да будет царство его, позволить нашему брату Джерому ознакомиться с документами, находящимися в Берате.” Бератский граф действительно обладал огромной библиотекой, а его коллекция рукописей была, возможно, самой дорогой во всей Гасконии, если не во всем южном Кристендоме. И все было бы хорошо, но письмо не проливало свет на то, почему главный архиепископ был так заинтересован в документах, находящихся во дворце. Что же касается языческих рукописей, то в письме содержалась прямая угроза. В случае отказа главный архиепископ предупредил: “Я отправлю в ваши земли монахов доминиканского ордена и инквизиторов, и они подтвердят, что языческие рукописи потворствуют ереси.” Конечно, суды и инквизиторские костры не смогут навредить непосредственно самому графу, но они облегчат его участь, если душе графа не суждено остаться проклятой. Церковь всегда была жадной до всего, что касается денег, а любому было известно, что бератский граф был богат. Итак, он не желал оскорблять главного архиепископа, но ему, действительно, хотелось знать, почему его преосвященство так внезапно заинтересовался Бератом. По этой причине граф вызвал в большой дворцовый зал, где когда-то устраивались пиры, а ныне он был уставлен полками со старыми, покрытыми плесенью документами и драгоценными рукописными книгами, обернутыми в промасленную кожу, отца Роберта, главу доминиканской церкви в Берате. Отцу Роберту было всего тридцать два года. Сын дубильщика, он достиг своего положения в церкви благодаря покровительству графа. Отец Роберт был человеком высокого роста, выражение лица у него было всегда суровым, а коротко остриженные волосы напоминали графу жесткую щетку для полировки брони. К тому же в это прекрасное утро отец Роберт был не в духе. “У меня завтра дела в Castillion d’Arbinzon,- заявил он, - и я должен выехать втечение часа, если хочу прибыть в город до захода солнца.” Граф пропустил мимо ушей грубость, прозвучавшую в его голосе. Доминиканскому священнику нравилось вести себя с графом на равных, а граф, в свою очередь, прощал ему дерзость потому, что она его забавляла…