Глава 1 Граф Бератский был стар, благочестив и образован. В свои шестьдесят пять он гордился тем, что последние сорок лет не покидал родовых владений. Цитаделью и обителью его был великий замок Берат, расположенный на известняковой возвышенности над городом. Почти весь город окружала река Берат. Земли города издавна славились богатством и плодородием. Всегда в достатке здесь имелось олив, винограда, груш, слив, ячменя и… женщин. Ко всему этому граф питал слабость. Пять раз он был женат. Каждая следующая его жена была моложе прежней, но ни одна из них не понесла от графа. Даже служанки не смогли дать графу бастарда. Хотя, видит Бог, он прикладывал к этому немало усилий. Отсутствие детей убедило графа, что над ним довлеет проклятие. Чем старше он становился, тем больше его тянуло к Церкви. В городе сполна было каноников и священников, и даже епископ; кафедральный собор, восемнадцать церквей и пристанище монаха-доминиканца с воротами, обращенными на восход. Граф подарил городу две новые церкви. На высоком западном холме, над рекой и виноградниками, граф построил монастырь. Он нанял священника – а это большие расходы, и даже позаботился о колыбели для младенца Иисуса, выстелив ясли добрым пуком соломы. Граф украсил солому алмазами, золотом и другими драгоценностями, установил реликвию на алтаре церковного придела и молился каждый день. Но и этот священный талисман не помог ему. Его пятая жена, семнадцатилетняя красавица, пышущая здоровьем женщина, оказалась бесплодна, как и другие. Граф стал подозревать, что все-таки со святой соломой его надули. Однако священник уверял, будто реликвия прибыла прямиком из папского дворца в Авиньоне. В доказательство своих слов он предъявил письмо, собственноручно подписанное папой римским, о том, что солома действительно извлечена из кроватки младенца Иисуса. Тогда граф отправил свою новую жену к четырем знаменитейшим докторам. Те вынесли единогласное решение – моча ее чиста, органы целы, а аппетит здоров. Графу ничего не осталось, как самому заняться проблемой рождения наследника. Гиппократы говорили, что на зачатие могут благотворно повлиять тематические картины. Граф приказал художнику украсить стены в спальне жены изображениями девы с ребенком; он поглощал красные бобы и поддерживал в помещении постоянное тепло. Все напрасно. И не по его вине – это граф знал точно. Для полной уверенности он решил высадить в двух горшках ячменные семена. Один горшок надо было поливать мочой жены, а второй – его собственной. И когда в обоих горшках взошли побеги, доктора сказали, что оба могут иметь детей – и граф, и графиня. Проклятие – единственное объяснение происходящему, окончательно убедился граф и с большим рвением устремился к Церки. Он знал, времени совсем мало. Еще Аристотель считал, что нормальная жизнь человека продолжается до семидесяти. У графа оставалось всего пять лет, чтобы совершить чудо. Ему не удавалось претворить в жизнь свою мечту, но в одно осеннее утро его молитвы были услышаны. Священнослужители прибыли из Парижа. Три священника и монах приехали в Берат с письмом от кардинала Луи Бессьера, архиепископа Ливорно, папского легата при французском дворе. Письмо было сдержанно, почтительно, но скрывало угрозу. В нем давалось понять, что брату Джерому, молодому, но очень образованному монаху, необходимо ознакомиться с архивами Берата. «Нам известно, – писал кардинал архиепископ на превосходной латыни, – что Вы с большой любовью относитесь ко всем ценным рукописям, как христианским, так и языческим. Умоляем Вас, во имя Христа и в поддержку Его царства, позвольте нашему брату Джерому просмотреть Ваши документы». Как верно было замечено в письме, граф Бератский в самом деле имел библиотеку и собрание рукописей, вероятно, самые полные, если не во всех южных христианских землях, то во всей Гаскони. В письме ни слова не говорилось о причине, побудившей кардинала архиепископа исследовать документы. Но упоминание о языческих рукописях настораживало. В случае отказа просьбе, читалось между строк письма кардинала архиепископа, к вам направятся инквизиторы, и они докажут, что языческими текстами вы потворствуете ереси. И тогда начнутся процессы и запылают костры, но ничто из этого не коснется графа. Каждый знает о невероятном его богатстве и больших аппетитах Церкви – за отпущение грехов ему придется заплатить очень высокую цену. Граф, не желая оказаться невежливым, попытался узнать, что заставило Его Высокопреосвященство вдруг заинтересоваться Бератом. Именно поэтому граф вызвал к себе отца Роберта, главу доминиканцев. Огромный зал, которому не было конца, предназначался для балов и приемов. Но сейчас здесь рядами расположились полки со старыми пергаментами и ценнейшими рукописями, обернутыми в засаленную кожу. Отцу Роберту было тридцать два года. Сын местного дубильщика кожи достиг положения в церкви только благодаря усилиям графа. Он отличался высоким ростом и суровым нравом, а его черные коротко стриженые волосы всегда напоминали графу щетку с жесткой щетиной, которой латники чистят броню. И в то прекрасное утро отец Роберт, как обычно, был неприветлив. – У меня дела в Кастильон д’Арбизон сегодня, – сказал он. – Мне хватит часа, если я доберусь до города засветло. Граф не обратил внимания на резкий тон отца Роберта. Доминиканцу нравилось чувствовать себя с графом на равных, он же прощал ему наглость, которая лишь забавляла графа…