Граф был стар, набожен и хорошо образован. В свои 65 лет он любил хвастать, что не покидал родового поместья вот уже 40 лет. Его крепостью был Бератский замок, который стоял на известняковом холме над городом Берат. Город был практически полностью окружен рекой Берат, что делало земли графства необычайно плодородными. Оливковые деревья, грейпфруты, груши, сливы, ячмень и женщины - все то, что так любил Граф, - наполняли графство. Он был женат 5 раз, и каждая последующая жена была моложе предыдущей, но ни одна не осчастливила его наследником. Не удалось ему прижить детей и на стороне, хотя, и Бог свидетель, в попытках не было недостатка. Отсутствие детей убедило Графа, что Бог проклял его, и на старости лет он окружил себя священнослужителями. В городе был кафедральный собор и 18 церквей, епископ, канноники и священники, а у восточных ворот жили монахи Доминиканского ордена. Граф облагодействовал город еще двумя новыми церквями и монастырем, который был построен на высоком холме к западу от города через реку за виноградником. Он нанял священника, и за огромные деньги купил солому из яслей Иисуса-младенца. Солому, обрамленную в кристаллы, золото и драгоценные камни, Граф поместил на алтарь и молился каждый день, но даже этот священный талисман не помог. Его пятой жене было семнадцать, она обладала отменным здоровьем и была дородной, но, как и другие, бесплодной. Сначала Граф подозревал, что его обманули при покупке святой соломы, но священник заверил его, что реликвия получена из папского дворца в Авиньоне, и предъявил письмо, подписанное самим Святым Отцом, согласно которому солома была действительно из яслей Иисуса-младенца. Затем жену Графа обследовали четыре выдающихся доктора. Эти светилы установили, что моча ее чиста, а сама она абсолютно здорова и имеет хороший аппетит. Тогда в стремлении продлить род Граф взялся сам исследовать проблему. У Гиппократа он нашел упоминание о благоприятном влиянии картин на зачатие и приказал художнику украсить стены спальни его жены изображениями Девственницы и Младенца; а сам ел красные бобы и держал свои комнаты теплыми. Однако и это не помогло. Граф знал, что в этом нет его вины. Он рассадил семена ячменя в двух горшках. Один горшок он поливал мочой жены, а второй - своей собственной. Ростки взошли в обоих горшках – и, по утверждению докторов, это являлось доказательством способности к зачатию как Графа, так и Графини. И тогда Граф уверился, что он проклят. В надежде снять проклятие, он еще неистовее обратился к религии. Граф спешил, так как знал - у него не так много времени. Аристотель писал, что в семьдесят лет наступает предел мужских способностей, таким образом, у Графа оставалось только пять лет на чудо. И одним осенним утром его молитвы были услышаны. Впрочем, в тот момент Граф не мог этого знать. Из Парижа в Берат приехали три священника и монах. Они доставили письмо от Луи Бессиреса, Кардинал-Архиепископа Ливорно, Папского Посла при Французском Дворе. Содержание письма было смиренным, почтительным и одновременно угрожающим. Кардинал-Архиепископ просил разрешить Брату Джерому, высокообразованному молодому монаху, исследовать документы, хранящиеся в Берате. "Как нам доподлинно известно", - писал Кардинал-Архиепископ на изящной латыни, - " Вы проявляете интерес ко всем рукописям, как языческим, так и христианским, и мы просим у Вас милости, во имя Христа и Царства Божьего, позволить Брату Джерому исследовать документы, касающиеся Ваших прав владения замком". Все было понятно, пока речь шла о рукописях: Граф Берата действительно обладал собранием манускриптов и библиотекой, вероятно, самыми большими во всей Гаскони, если не во всех южных Христианских странах. Однако письмо не давало никаких разъяснений, почему Кардинал-Архиепископ так заинтересовался наследственными документами замка. Упоминание же языческих документов являлось явной угрозой: если Граф откажется предоставить требуемые документы, Кардинал-Архиепископ спустит на графство святых собак Доминиканцев и Инквизиции, которые непременно найдут, что языческие рукописи поощряют ересь. А уж тогда начнутся расследования и запылают костры Инквизиции. Это не затронет самого Графа, однако же, чтобы душа его не была проклята, на него будет наложена индульгенция - Церковь ненасытна до денег, а Граф Берата был богат. Угроза была достаточно серьезна, и Граф не хотел понапрасну раздражать Кардинала, но он действительно хотел знать, почему Его Преосвещенство так внезапно заинтересовалось Бератом. По этой причине Граф пригласил Отца Руберта - главу Доминиканцев в Берате - в большую залу замка, которая уже долгое время не использовалась для званых обедов. Сейчас здесь стояли книжные полки, на которых были расставлены старые документы и некоторые рукописные книги, обернутые в промасленную кожу. Отцу Руберту было всего тридцать два года. Благодаря патронажу Графа он, сын городского кожевника, быстро поднялся в Церковной иерархии. Отец Руберт был очень высок, строг, имел короткие темные волосы, настолько короткие, что они напоминали Графу щетку, которой оружейники имели обыкновение начищать кольчуги. Даже в это прекрасное утро Отец Руберт был, как обычно, сердит. "Меня ждут дела в Кастильон-де-Aрбизон," - сказал он, - "и я должен буду уехать в течение часа, так как хочу добраться до города засветло." Граф проигнорировал грубость тона Отца Руберта. Тот любил обращаться с Графом как с равным, а Граф прощал ему такую дерзость, так как это его развлекало...