Глава первая Граф Бератский, человек набожный и умудренный жизнью, любил хвалиться, что за последние сорок лет из прожитых им шестидесяти пяти не покидал свое поместье. Его большой замок-крепость на холме из известняка, возвышаясь над городом Берат. Город почти окружала река Берат, что делало графство Берат таким изобильным. Здесь выращивали оливы, виноград, груши, сливы, ячмень и женщин. Граф любил их всех. Он был женат пять раз, каждый раз на более молодой, но ни одна не родила ему наследника. Он даже не нажил бастарда от молочницы, хотя, Бог знал, не от отсутствия попыток. Бездетный граф думал, что проклят Богом, и на старости лет окружил себя священниками. В городе был кафедральный собор и восемнадцать церквей, а к ним епископ, каноники, священники. У восточных ворот был приход монахов-доминиканцев. Граф одарил город двумя новыми церквями и построил монастырь на вершине западного холма на другой стороне реки, за виноградниками. Он нанял капеллана и за большие деньги приобрел горсть соломы, устилавшей ясли, в которых лежал новорожденный Иисус. Граф оправил солому в хрусталь, золото и самоцветы и поместил на алтарь в часовне замка, молясь на нее каждодневно. Но даже святыня не помогла. Его пятая, семнадцатилетняя жена, полная, цветущая здоровьем, тоже была бесплодна. Сначала Граф подозревал, что его обманули на святой соломе, но его священник заверил, что реликвия из папского дворца в Авиньоне и показал письмо, написанное самим Святым Отцом, заверявшим что солома действительно из колыбели младенца Христа. После этого Граф проверил жену у четырех известных врачей, и эти достойные люди определили, что ее моча прозрачна, ее члены и желания здоровы. И Граф использовал свои знания, чтобы найти наследника. Гиппократ описывал влияние картин на зачатие, и Граф приказал живописцу украсить спальню жены изображениями девы Марии с младенцем. Он ел красные бобы и поддерживал тепло в своих комнатах. Ничто не помогало; это не была вина Графа. Он посадил зерна ячменя в два горшка и поливал один мочой жены, другой - своей. В обоих горшках семена дали всходы, что, как сказали доктора, доказывает: и Граф, и Графиня здоровы. Значит, он проклят, как Граф и полагал, и с еще большей страстью обратился к религии. Он знал, времени у него осталось не слишком много. Аристотель писал, что семьдесят лет - предел мужских способностей; у Графа оставалось еще пять лет, чтобы совершить чудо. Однажды, одним осенним утром, хотя он еще не понимал этого, на его молитвы был дан ответ. Церковнослужители прибыли из Парижа. Три священника и монах приехали в Берат, привезя с собой письмо от Луи Бессиреса, Кардинал и Архиепископа Ливорнейского, Папского посла к Суду Франции. Письмо было скромно, почтительно и от него веяло угрозой; оно требовало, чтобы брату Джерому, молодому монаху исключительной учености, было разрешено проверить записи Берата. «Как нам хорошо известно, - писал Кардинал-Архиепископ на изящной латыни, - Вы обладает великой любовью ко всем манускриптам, будь то языческие или христианские, а поэтому просим Вас, ради любви к Христу и продвижения к Его Царствию, позволить нашему брату Джерому изучить ваши документы». Для Графа письмо, коль уж получено, было приятным: он действительно обладал библиотекой и коллекцией рукописей, вероятно, самой большой во всей Гаскони, если не во всей южной части христианского мира. Но от этого не становилось яснее, почему Кардинал-Архиепископ проявляет большой интерес к замковым документам. В отношении языческих работ была угроза. Если откажете нашим требованиям, писал Кардинал-Архиепископ, то я нашлю «святых псов» - доминиканцев и инквизиторов на Ваше графство, и они найдут, что языческие рукописи потворствуют ереси. Начнутся суды и сожжения, они не коснутся Графа напрямую, но ему придется купить индульгенции, если он не хочет проклятий на свою душу. У Церкви был зверский аппетит до денег, а каждый знал, что граф Бератский состоятельный человек. Поэтому Граф не хотел оскорблять отказом кардинала-архиепископа, но хотел знать, почему Его Высокопреосвященство внезапно заинтересовалось Бератом. Вот почему Граф пригласил Отца Руберта, главу доминиканцев в Берате, в большую залу замка, превратившуюся надолго из пиршественной в обставленную полками, на которых рассыпались старые документы и драгоценные рукописные документы, обтянутые в промасленную кожу. Отцу Руберту едва исполнилось тридцать два. Он был сыном кожевника и поднялся в Церкви благодаря покровительству Графа. Это был очень высокий, очень мрачный человек, с черными волосами, стриженными так коротко, что напоминали Графу щетку с жесткой щетиной для чистки кольчуги. В это прекрасное утро Отец Руберт был раздражен. «У меня завтра дела в Кастиллон д’Арбизон, - заявил он, - и мне придется уехать в течение часа, чтобы добраться при свете дня». Граф не обратил внимания на грубость тона Отцу Руберта. Доминиканец принимал Графа за равного, наглость, которая забавляла Графа.