Часть первая Властитель Берата был стар, набожен и мудр. Он прожил 65 лет и считал должным похвастать тем, что не покидал своих владений за последние сорок из них. Его убежищем был величественный замок. Он возвышался над городом, почти окруженным рекой Берат, благодаря которой и процветало графство. Здесь были оливы, виноград, груши, сливы, ячмень и женщины. Последних граф обожал. Он женился пять раз, и каждая последующая была моложе предыдущей. Но ни одна из них не смогла подарить ему наследника. Даже побочных детей от прислуги у него не было, хотя нельзя сказать, чтобы он не пытался. Отсутствие детей убедило графа в том, что Бог отвернулся от него. Поэтому на старости лет вельможа окружил себя священниками. В городе был собор и восемнадцать храмов, с полным комплектом служителей, состоящим из епископа, каноника и святых отцов. Была даже община монахов-доминиканцев у восточных ворот города. Граф посчитал нужным добавить еще пару храмов и выстроить монастырь к западу на высоком холме за виноградниками, на другом берегу реки. Он нанял капеллана и, потратив огромные деньги, приобрел пучок соломы, взятой из колыбели младенца-Христа. Граф заключил солому в футляр, украшенный хрусталем, золотом и драгоценными камнями, и поместил реликвию в часовне замка. Каждый день он молился этому священному талисману, но увы… Его пятой жене было семнадцать – пышущая здоровьем но, как и остальные, бесплодна. Граф заподозрил, что его обманули при покупке, но капеллан уверил его в том, что реликвия была привезена из святого места в Авиньоне, и предъявил документ, подтверждающий ее истинность. После этого граф вызвал к жене четырех докторов. Светила медицины подтвердили, что моча графини была чистой, тело здоровым и аппетит прекрасным. Супруг решил сам отыскать способ обрести потомство. В трудах Гиппократа описывалось влияние искусства на зачатие, и граф приказал художнику расписать стены спальни изображениями Мадонны с младенцем. Владыка ел красную фасоль и держал комнаты теплыми. Ничто не помогало. Дело было не в нем. Граф посадил ячменные зерна в два горшка и оросил один из них мочой жены и а другой -своей собственной. Оба горшка дали поросль, что, по уверению докторов, свидетельствовало о плодородности супругов. Что, по мнению графа, означало только одно – он был проклят. Это заставило его удариться в религию, так как он знал, что времени у него осталось мало. Аристотель указывал, что в семьдесят лет мужчина достигает предела своих возможностей. У графа было только пять лет, чтобы совершить чудо. И вот, одним осенним утром, его молитвы были услышаны. Служители церкви прибыли из Парижа. Три святых отца и монах появились в Берате и привезли письмо от Луи Бессере, кардинала и архиепископа Ливорно, полномочного представителя Папы во Франции. Тон письма был почтительным и угрожающим. Автор документа требовал, чтобы Брату Джерому, молодому и способному монаху, было позволено изучить записи Берата. "Нам известно", изысканно писал на латыни кардинал-архиепископ, "что Вы владеете огромным количеством манускриптов, как языческих, так и христианских. Мы умоляем Вас, во имя Христа, позволить Брату Джерому изучить данные документы." Это было понятно, так как в графстве действительно была библиотека и коллекция манускриптов - самая обширная в Гаскони, если не во всем южном христианском мире. Что было неясно, так это то, почему кардинал был так заинтересован в документах замка. Что же касалось языческих работ, то тут была угроза. Откажитесь – и я натравлю на Вас доминиканцев и инквизицию, а они уж найдут в языческих документах ересь. Начнутся суды и казни, которые впрямую не коснутся графа, но потребуют покупки индульгенций во спасение его души. Церковь была жадна до денег, а граф был богат. Вельможа не хотел раздражать архиепископа, но ему было любопытно, почему Его Святейшество так внезапно заинтересовался Бератом. Это стало причиной того, что граф вызвал Отца Руберта, главу доминиканской общины Берата. Встреча была назначена в главном зале замка, давно переставшим быть место пиршеств. Все пространство теперь было заставлено полками, на которых хранились древние документы и завернутые в промасленную кожу рукописные книги. Отцу Руберту было всего 32. Он был сыном городского кожевника и вырос при церкви под покровительством графа. Он был очень высок, очень суров, с черными волосами, стриженными так коротко, что они напоминали графу щетку для полировки доспехов. Этим утром святой отец был не в духе. "У меня завтра дела в арбизонском замке," заявил он, "и мне нужно уехать через час, если я хочу добраться до города засветло." Граф игнорировал грубость отца Руберта. Доминиканец относился к вельможе как к равному – дерзость, которую граф прощал, поскольку его это забавляло...