Глава первая Граф Берат был человек пожилой, глубоко религиозный и широко образованный. Он гордился тем, что последние сорок из шестидесяти пяти лет своей жизни он ни разу не покинул родовое поместье. Оплотом графству служил величественный замок Берат, сооруженный на вершине меловой горы. Внизу у подножья расположился город Берат, который был практически окружен рекой Берат, которая обильно питала плодородные земли графства. Местный урожай был богат оливами, виноградом, грушами, сливами, ячменем и женщинами. Граф особенно любил последних. Он был женат пять раз, каждая новая жена была моложе предыдущей, но ни одна из них не родила ему наследника. Даже деревенской молочнице не посчастливилось нянчить графского отпрыска, хотя, Господь - свидетель, графа нельзя было упрекнуть в недостатке усердия. В отсутствии желанного потомства граф уверился, что на него ниспослана кара Божья, и на склоне лет он окружил себя людьми духовными. В Берате имелись епископ, каноники и священники, обитавшие в соборе и восемнадцати церквях, а также в приюте Доминиканских странствующих монахов, устроенном около восточных городских ворот. Граф также благословил город двумя новыми церквями и построил женский монастырь на том берегу реки на западном холме позади виноградников. Он нанял капеллана и за внушительную сумму денег приобрел горсть соломы, которой устилали колыбель новорожденного Иисуса. Солома была заключена в хрусталь, увенчана золотом и драгоценностями и помещена на алтарь часовни замка. Граф молился реликвии каждый день, но этот священный талисман был бессилен. Пятой жене графа было семнадцать, она источала жизнь и здоровье, но, как и все ее предшественницы, была бездетна. По началу граф заподозрил обман, совершенный при покупке священной соломы, но капеллан уверил его, что святыня была доставлена прямо из папского дворца в Авиньоне. В доказательство доверитель предъявил грамоту, подписанную Святым Папой лично и подтверждающую, что солома на самом деле служила постелью младенцу Христу. Тогда, граф устроил своей молодой жене медицинское обследование, призвав с этой целью четырех знаменитых докторов. Но после того как, авторитетные медики со всей ответственностью заключили, что моча новобрачной, ее здоровье и желания не вызывают беспокойства, граф отважился на собственные эксперименты в поисках наследника. Следуя указаниям Гиппократа относительно положительного влияния картин на зачатие, граф приказал художнику украсить стены супружеской спальни изображениями девы Марии с младенцем. Он ел красную фасоль и топил покои. Все было напрасно. И дело было не в здоровье графа, на этот счет имелась полная уверенность. Когда два ячменных зерна, посаженные в отдельные горшки и увлажненные мочой молодой графини и мочой графа, пустили здоровые побеги, у врачей не осталось и капли сомнений относительно плодовитости обоих супругов. Это, по мнению графа, означало только одно – он был заколдован. С еще большим рвением он посвятил себя религии, поскольку время для свершения чуда оставалось совсем мало. Аристотель утверждал, что мужчины утрачивают свою способность по достижении семидесятилетнего возраста. У графа в запасе было всего пять лет. И вот, одним осенним утром, совершенно о том не подозревая, молитвы графа были услышаны. Из Парижа приехали высокопоставленные представители церкви. Три священника и один монах привезли в Берат послание от Луиса Бесье, Кардинала и Архиепископа Ливорно, папского легата в верховном французском суде. Письмо было любезным, уважительным и настораживающим. В нем содержалась просьба допустить брата Джерома, монаха исключительных способностей, к изучению архивов замка Берат. «Нам хорошо известно, - писал кардинал на изящной латыни, - что вы питаете особую любовь к древним рукописям, как к христианским, так и языческим, и нам остается только умолять вас во имя любви к Христу и процветания царства Божья позволить брату Джерому ознакомится с вашими дворянскими грамотами». Ничего такого в этой просьбе не было, поскольку граф действительно владел обширной библиотекой и собранием рукописей, которым не было равных во всей Гаскони, если не во всех южных христианских землях. Письмо не содержало ясного ответа на вопрос зачем собственно кардиналу архиепископу понадобилось изучать графские документы. Что же касается упоминания языческих текстов, то в этом заключалась явная угроза. Откажите в просьбе, тем самым говорил кардинал архиепископ, и я натравлю на ваше графство святых псов Доминиканцев и Инквизиторов и они уж непременно докажут, что языческие писания способствуют ереси. Потом, наверняка начнутся суды и костры, которые конечно не затронут графа лично, но придется покупать индульгенцию, дабы душа графа не была предана анафеме. Церковь славилась своей любовью к деньгам, а граф славился своими богатствами. Графу совсем не хотелось сориться с кардиналом архиепископом, но ему очень хотелось знать, отчего это вдруг тот заинтересовался Бератом. Именно по этой причине граф назначил встречу с отцом Робертом, настоятелем Доминиканцев, в главной зале замка. Она давно уже перестала быть местом пиршеств и увеселений, а вместо этого была уставлена стеллажами, на которых древние писания, бесценные печатные и рукописные книги покоились в масляной коже. Отцу Роберту только исполнилось тридцать два года. Сына городского кожевника, его воспитали в церкви под покровительством графа. Отец Роберт был очень высоким и очень угрюмым. Его черные волосы были подстрижены настолько коротко, что напоминали графу жесткую щетку, которую оружейники используют для полировки доспехов. В довершении ко всему, этим прекрасным утром святой отец был не в духе. «Завтра у меня много дел в замке Дарбизон», - сказал он. «Я должен покинуть вас в течение часа, если собираюсь прибыть в замок до наступления темноты». Граф оставил без внимания невежливый тон отца Роберта. Доминиканец частенько позволял себе говорить с графом на равных – наглость, которая не переставала очаровывать и от этого оставалась безнаказанной.