Глава первая Старый граф Бера был ученым и очень набожным человеком. В свои шестьдесят пять он любил повторять, что уже в течение сорока лет не покидал своих владений. Его оплот, величественный замок Бера на известняковом холме, возвышался над шумным городом. Город Бера лежал в излучине одноименной реки, которая делала земли графства такими плодородными. Здесь давали обильный урожай оливковые рощи, виноградники, грушевые и сливовые деревья, бескрайние ячменные поля и женщины. Графу нравились все женщины без исключения. Он женился пять раз, и всякий раз новая жена была моложе прежней. Однако ни одна из них так и не принесла ему наследника. Граф даже не сотворил внебрачное дитя от какой-нибудь молочницы, хотя, видит Бог, вовсе не потому, что не пытался. Свою бездетность граф считал карой Божьей, и поэтому к старости окружил себя священнослужителями. В городе располагался кафедральный собор во главе с епископом, и было восемнадцать церквей с целым сонмом каноников и священников. В придачу, у восточных городских ворот стояла обитель доминиканских монахов. Благодетельный граф одарил поселение еще двумя церквями, а на другом берегу реки, за виноградниками на западном склоне, выстроил монастырь. Он нанял личного капеллана, и за уйму денег купил горсть соломы, якобы устилавшей ясли, в которых лежал новорожденный Иисус. Для этой реликвии граф специально заказал усыпанный драгоценностями ковчег из хрусталя и золота, который поместил в часовне собственного замка. Каждый день старик предавался там долгим молитвам, но даже священный талисман ничем не мог помочь. Пятой по счету жене графа было семнадцать, но детей эта цветущая толстушка так и не рожала. Поначалу граф заподозрил, что приобретение священной соломы было обманом, но капеллан заверил, что реликвию доставили прямо из папского дворца в Авиньоне. Священник даже предоставил письмо, которое было собственноручно подписано Святым Папой и свидетельствовало, что купленная солома действительно служила постелью младенцу Иисусу. После этого старый граф настоял на том, чтобы здоровье его жены обследовали самые известные врачи. По вердикту светил медицины, моча девушки оказалось чистой, органы были в полном порядке, а аппетит – как всегда, прекрасным. Тогда граф, одержимый мыслью о наследнике, призвал на помощь собственные познания. Он попросил художника украсить стены в спальне супруги полотнами с изображениями Мадонны с младенцем, поскольку прочел в сочинениях Гиппократа, что картины могут повлиять на зачатие. Он ел красную фасоль и согревал воздух в комнатах. Все напрасно. Однако граф был уверен, что в себе причину неудач искать не следует. Посадив в два горшка по ячменному зерну, он поливал один из них мочой молодой жены, а второй – своей собственной. Ростки взошли в обоих горшках, и на основании этого доктора пришли к выводу, что граф и графиня вполне способны к воспроизведению потомства. Значит, я проклят, решил граф. И с еще большим рвением ушел в религию, поскольку знал, что времени остается совсем немного. По словам Аристотеля, к семидесяти годам мужская сила иссякает, поэтому графу оставалось лишь пять лет на то, чтобы совершить чудо. Наконец, одним осенним утром его молитвы были услышаны, хотя тогда он об этом даже не подозревал. В тот день, прибыв из Парижа, в ворота замка Бера въехали три священника и молодой монах. Они доставили письмо от папского посла при французском дворе Луи Бессьера, кардинала и архиепископа Ливорнского. Письмо было вежливым, почтительным и одновременно пугающим. В нем излагалась просьба позволить брату Джерому, тому самому молодому монаху, изучить старинные записи, хранящиеся в замке Бера. «Нам хорошо известно», - писал кардинал на изящной латыни, - «что Вы испытываете искреннюю любовь к манускриптам, как языческим, так и христианским, поэтому мы просим Вас, во имя Христа и пришествия Царствия его, позволить брату нашему Джерому изучить эти писания». Во всем этом не было ничего удивительного, поскольку граф Бера действительно обладал большой библиотекой и коллекцией рукописей, самой обширной если не во всей южной части христианского мира, то уж в Гаскони без сомнения. Правда, из письма было неясно, с чего это папский посол так заинтересовался старинными документами, хранящимися в замке. А вот упоминание языческих рукописей явно означало угрозу. Откажи в моей просьбе, словно говорил кардинал, и я пошлю в твое графство священных доминиканских псов и инквизицию, а уж они-то точно выяснят, что языческие рукописи – это поощрение ереси. Затем начнутся суды и публичные сожжения. Конечно, ничто из этого не коснется напрямую самого графа, но нужно купить индульгенции, чтобы его душа не была проклята. Церковь всегда жаждала денег, а о том, насколько граф богат, было известно каждому. Учитывая все это, кардинала очень не хотелось обижать, но все же – почему Его Преосвященство так внезапно заинтересовался замком Бера? Находясь в подобных раздумьях, граф вызвал в большой зал отца Робера, главу городской доминиканской церкви. Зал давно уже не был местом пиршеств, и вместо этого заполнился длинными рядами шкафов, в которых хранились папки со старыми документами и бесценные рукописные книги, обернутые мягкой кожей. Вошедшему отцу Роберу было всего тридцать два. Сын городского кожевенника, он вырос при церкви благодаря покровительству графа. Черные волосы этого высокого и строгого молодого человека были острижены так коротко, что напомнили графу грубую щетку из тех, которыми оружейники полируют железные доспехи. Кроме того, этим прекрасным утром отец Робер был рассержен. «Завтра у меня дела в замке д’Арбизон», - произнес он, - «и если я хочу попасть туда до захода солнца, мне нужно уехать в ближайший час». Граф не обратил внимания на грубоватый тон отца Робера. Доминиканцу нравилось при общении с графом чувствовать себя равным ему, а того подобная дерзость даже забавляла, и он относился к ней снисходительно…