ГЛАВА ПЕРВАЯ Граф Берата был старым, набожным и ученым человеком. Он прожил на свете шестьдесят пять лет и любил хвастаться тем, что последние сорок лет не покидал своего родового поместья. В Берате он владел огромным замком. Замок располагался на известняковом холме, возвышавшимся над городом Берат, к которому почти подступала река с тем же названием. Благодаря ей земли графства были столь плодородными. Они изобиловали оливами, виноградом, грушами, сливами, ячменем и прекрасными женщинами. Граф любил их всех. Он был женат пять раз, и каждая новая жена была моложе предыдущей, но ни одна из них не подарила ему дитя. У него даже не было бастарда от какой-нибудь молочницы, хотя, видит Бог, он проявлял достаточно усердия. Отсутствие детей укрепило графа в мыслях, что Бог отвернулся от него, и поэтому на старости лет он окружил себя служителями церкви. В городе был собор и восемнадцать церквей, с епископом, канониками и священниками, а у восточных ворот располагалась обитель монахов-доминиканцев. Граф облагодетельствовал город двумя новыми церквями и построил женский монастырь высоко на холме за рекой, позади виноградников. Он держал на службе капеллана и, понеся огромные расходы, приобрел пучок соломы, что устилала ясли, в которых появился на свет младенец Иисус. Граф заключил эту солому в хрусталь, золото и драгоценные камни и поместил в реликварий на алтаре замковой капеллы. Каждый день он молился там, но даже священный талисман не помогал. Его пятой жене было семнадцать, она была пухленькой, здоровой и, как и все предыдущие жены, бесплодной. Сперва граф подозревал, что при приобретении священной соломы он стал жертвой мошенничества, но капеллан заверил его: реликвия прибыла из папского дворца в Авиньоне и сопровождалась письмом, подписанным лично Его Святейшеством и гарантировавшим, что солома действительно из подстилки Христа-младенца. Тогда граф подверг свою новую жену осмотру четырех знаменитых докторов, и эти достойные люди вынесли заключение, что ее моча чиста, органы целы и аппетит здоровый. Поэтому граф решил действовать по собственному разумению, чтобы иметь наследника. Гиппократ написал, что живопись благотворно влияет на зачатие, и Граф приказал художнику украсить стены спальни его жены картинами, изображающими Деву Марию с младенцем. Еще он ел красные бобы и содержал свои покои в тепле. Ничто не помогало. Граф знал, что его вины тут не было. Он посадил в два горшка ячмень, и один из них поливал мочой своей жены, а второй -- своей собственной. В обоих горшках проклюнулись ростки, и это, по словам докторов, доказывало, что оба, и граф, и графиня, не бесплодны. Тогда граф решил, что он проклят. Поэтому он с еще большим пылом обратился к религии, так как знал, что ему недолго осталось. Аристотель считал, что семьдесят лет — это предел для мужских способностей, и поэтому у Графа было только пять лет, чтобы добиться чуда. Но одним осенним утром его молитвы были услышаны, хотя в тот момент Граф не осознал этого. Слуги церкви явились из Парижа. Три священника и монах прибыли в Берат и привезли письмо от Луи Бессьера, кардинала и архиепископа Ливорно, папского легата при дворе короля Франции. Письмо было почтительным и угрожающим одновременно. Оно гласило, что брат Жером, молодой, но великой учености монах, имеет разрешение изучить старые записи, хранящиеся в Берате. «Хорошо известно, -- писал кардинал и архиепископ на изящной латыни, -- что вы питаете большую любовь ко всяческим манускриптам, как к языческим, так и христианским. Покорнейше прошу Вас, во имя любви к Господу нашему и наступления Его царствия на земле, разрешить нашему брату Жерому исследовать ваши грамоты». Сама по себе это была хорошая новость, поскольку граф Берата действительно владел библиотекой и собранием древних рукописей, самым большим в Гаскони, если не во всей южной части Христианского мира. Однако из письма было неясно, почему кардинал и архиепископ так заинтересовался замковыми записями. Что касается упоминания языческих документов, то это была угроза. Попробуй отказать мне, читалось между строк письма кардинала, я натравлю псов-доминиканцев и инквизиторов на твое графство, и они обнаружат во всех языческих сочинениях подстрекательство к ереси. Потом начнутся судебные процессы и запылают костры… Ни то ни другое не будет направлено напрямую против Графа, но ему все равно придется запастись индульгенциями, если он не хочет, чтобы душа его была проклята. Церковь была ненасытна в отношении денег, а все знали, что граф Берата богат. Итак, Граф не хотел как-либо задеть кардинала и архиепископа, но он желал знать, почему Его Преосвященство вдруг заинтересовался Бератом. Все вышеизложенное послужило причиной тому, что Граф призвал отца Роберта, главу доминиканцев Берата, в огромный холл замка, который давно уже не использовался для пиршеств, а был заполнен рядами полок со старыми документами и бесценными рукописными книгами, переплетенными в промасленную кожу. Отцу Роберту недавно исполнилось тридцать два года. Он был сыном местного дубильщика и своим возвышением на церковном поприще был обязан покровительству графа. Это был высокий, весьма сурового вида человек, с черными волосами, столь коротко подстриженными, что они напоминали Графу скребки из жесткой щетины, которыми оруженосцы чистили кольчуги. В это прекрасное утро отец Роберт был очень сердит. -- Завтра у меня дело в Арбизоне, -- сказал он, -- и мне придется покинуть вас не далее как через час, чтобы попасть в город засветло. Граф сделал вид, что не заметил грубого тона отца Роберта. Доминиканцу нравилось держаться с графом на равных, граф же дозволял эту дерзость, поскольку она забавляла его…