Глава Ι Граф из Берата был стар, набожен и умудрен жизнью. Он прожил шестьдесят пять лет и любил похвастать, что не покидал свои владения последние сорок. Его оплотом стал великолепный замок, стоящий на высоком холме на границе города. Протекающая вокруг река делала графство Берат чрезвычайно плодородным: маслины, виноград, груши, сливы, ячмень и женщины. Граф любил все. Он был женат пять раз и каждая новая супруга была моложе предыдущей, но ни одна не подарила ему наследника. Не было даже внебрачных детей от доярки, хотя, Бог знает, попыток было много. Отсутствие детей убедило графа, что Бог проклял его, поэтому он углубился в религию. В графстве присутствовали собор и восемнадцать церквей, с епископом и священниками, исполняющими каноны. У восточных ворот располагался Доминиканский монастырь. Граф подарил городу две церкви и построил женский монастырь высоко на западном холме на другой стороне реки за виноградниками. Он нанял капеллана и за огромные деньги купил горсть соломы, которой были набиты ясли, в которые положили маленького Иисуса после рождения. Граф заключил солому в кристалл, золото и драгоценные камни, водрузил реликвию на алтарь в часовне замка и молился на нее каждый день, но даже этот священный талисман не помог. Его пятой жене было семнадцать, она была пухленькой и здоровой но, как и остальные, бесплодной. Сначала граф подозревал, что его надули с покупкой соломы, но капеллан уверил, что реликвия прибыла с папского дворца в Авигоне, и предъявил письмо, подписанное Святым Отцом, который лично поручился, что это та самая солома, которая на самом деле лежала в колыбели Иисуса-ребенка. Тогда граф подверг свою пятую жену осмотру у четырех знаменитейших докторов. Эти достопочтенные люди вынесли вердикт, что ее моча чиста, органы целы, а аппетит великолепен. После этого граф сам занялся изучением вопроса о наследнике. Гиппократ писал о влиянии живописи на зачатие, поэтому граф пригласил художника, чтобы тот украсил стены спальни жены картинами Девы Марии и дитя; он ел красные бобы, и в комнатах было всегда тепло. Ничего не сработало.. В этом не было вины графа, и он это знал. Он посадил ячменные семена в два горшка и поливал один мочой жены, а второй своей, оба пустили ростки, и это, как объявили доктора, доказывает, что оба, и граф, и графиня плодородны. Что значило, как решил граф, что он проклят. В итоге он и углубился в религию, ведь у него осталось не так много времени. Аристотель сказал, что семьдесят лет – это предел мужских способностей, и поэтому у графа оставалось только пять лет, чтобы чудо произошло. И вот, одним осенним утром, хотя он еще не осознал этого, его молитвы были услышаны. Из Парижа прибыли Церковники. Три священника и монах приехали в Берат, и принесли письмо от Луиса Бессире, кардинала и епископа из Ливорно, папского посла ко двору Франции. Письмо было скромным и почтительным , но весьма угрожающим. В нем просили позволить Брату Джерому, молодому монаху чрезвычайной образованности, осмотреть архивные записи Берата. «Нам хорошо известно,» писал Кардинал Архиепископ на аккуратной латыни, « что вы питаете огромную любовь ко всем рукописям, и Христианским, и Языческим, и поэтому умоляю вас, во имя любви к Христу и для поддержки Его Царства, разрешить нашему Брату Джерому осмотреть ваши бумаги.» Что касалось графа, он действительно обладал библиотекой и коллекцией манускриптов, которая возможно была самой обширной во всей Гасконии, если не на всей южной Кристендомии, но письмо так и не объяснило, почему Кардинал Архиепископ так заинтересован в документах замка. Что касается упоминания языческих работ, то это была угроза. Откажите в этой просьбе, предупредил Кардинал Архиепископ, и я пошлю святых Доминиканцев и Инквизиторов в ваше графство. Уж они-то и решат, что языческие работы поощряют ересь. Начнутся преследования и сожжения, но они не повлияют на графа лично, ведь можно купить индульгенции, если душа не проклята. Церковь проявляла ненасытную страсть к деньгам, а каждый зал, что граф Берата был богат. Итак, граф не хотел оскорбить Кардинала Архиепископа, но он действительно хотел знать, почему его Преосвященство вдруг заинтересовался Бератом. Поэтому граф вызвал Отца Роберта, главу Доминиканцев графства, в огромный холл замка, который плавно переходил в зал для пиршеств, но был завешан полками, на которых тлели старые документы, а ценные рукописные книги были обернуты в промасленную кожу. Отцу Роберту было тридцать два года. Он был сыном дубильщика и достиг своего положения в Церкви благодаря покровительству Графа. Очень высок, строг, с черными волосами, подстриженными так коротко, что напоминали графу жесткую щетину, которые применяли оружейных дел мастера для полировки рыцарских доспехов. Отец Роберт был этим прекрасным утром зол. «У меня дела в Кастиллон д`Арбизон завтра, - сказал он, - у меня час времени, потом я уезжаю, поскольку хочу прибыть в город засветло». Граф проигнорировал грубость в тоне Отца Роберта. Доминиканцу нравилось относиться к Графу как к равному. Граф терпел дерзость потому, что его она забавляла..