Граф поместья Берэй был набожным и блестяще образованным стариком. В свои шестьдесят пять он любил хвалиться тем, что последние сорок лет не покидал пределов графства. Его крепостью стал Берэйский замок. Он стоял на известняковом холме в излучине реки, поэтому прилегающие к замку земли были очень плодородными. Вокруг было много олив, груш, слив, ячменя и женщин. До всего этого Его Сиятельство был большой охотник. Он женился пять раз, и каждая невеста была моложе предыдущей. Но ни одна не родила графу ребенка. Бог свидетель, не от безысходности завел он роман с дояркой, но незаконнорожденного отпрыска тоже не дождался. Граф решил, что Господь проклял его, лишив наследника, поэтому в старости он окружил себя церковниками. В городе был кафедральный собор и еще восемнадцать храмов, клир состоял из священников, каноников и дьяконов, во главе которых стоял епископ, а у восточных ворот располагалась обитель нищенствующих монахов доминиканцев. Благодаря графу, были построены еще две церкви, а за рекой, на западном холме, прямо над виноградниками, вырос женский монастырь. С большим трудом Его Сиятельству удалось приобрести горсть соломы, которой были устланы ясли, ставшие колыбелью новорожденному Христу. По велению графа эта реликвия была заключена в кристалл, оправу для которого отлили из золота и украсили самоцветами. Поместив святыню на алтарь дворцовой часовни, для которой был нанят капеллан, граф истово молился перед ней каждый день, но это не помогло. Его пятая жена, молодая и дебелая, никак не могла забеременеть. Старик начал подозревать, что его обманули при покупке священной соломы, но капеллан уверял в подлинности реликвии подлинная и в доказательство преподнес письмо из папского дворца в Авиньоне, которое было подписано самим понтификом и подтверждало, что именно этой соломой было устлано ложе младенца Иисуса. Тогда граф решил проверить, способна ли его жена вообще иметь детей, и пригласил для этого четырех лучших в округе докторов. Но эти авторитетные ученые мужи только и смогли сказать, что она отлично сложена, у нее хороший аппетит и чистая моча, после чего графу стало ясно, что остается надеяться только на себя, и он призвал на помощь все свои знания в надежде, что они помогут ему обрести преемника. Гиппократ писал о том, что на зачатие благотворно влияет живопись, поэтому Его Сиятельство нанял художника и велел ему расписать стены в опочивальне графини изображениями Девы Марии с младенцем, свои же покои старик всегда держал в тепле, а в его меню неизменно была красная фасоль. Но все было тщетно. Брак оставался бездетным не по вине графа, он был в этом уверен после того, как провел опыт, наполнив одну чашу своей мочой, а другую мочой своей жены, и положив в чаши ячменные зерна. Семена проросли в обоих сосудах, и это, по словам врачей, значило, что оба супруга могли иметь детей. Так граф окончательно убедился в том, что проклят, и с еще большим жаром обратился к религии. Он знал, что время его на исходе. В одном из трудов Аристотеля написано, что после семидесяти мужчина не способен к зачатию, и значит, у графа оставалось еще пять лет, чтобы совершить чудо. Наконец молитвы старика были услышаны, хотя в то осеннее утро он еще не понимал, что его желания начали сбываться. В Берэй прибыли клирики из Парижа. Три священника и монах привезли письмо от Луи Бессьера, папского посла к судейству Франции, который сейчас исполнял обязанности кардинала и архиепископа в Ливорно. Послание было почтительным, заискивающим и угрожающим. У графа просили разрешения исследовать хроники Берэя, для чего в замок собирался приехать брат Джером, молодой монах широчайших знаний. «Нам известно, - изысканно, по-латыни писал архиепископ, - что у вас хранится великое множество рукописей, как языческих, так и христианских. Умоляю, ради Христа, да укрепится Его царствие на земле, позвольте нашему брату Джерому изучить ваши фамильные грамоты». Библиотека Берэйского замка, принадлежавшая графу, действительно была самой богатой во всей Гаскони, и во всех южных христианских странах ей, возможно, не было равных, поэтому желание исследовать ее недра вполне оправдано, но из письма нельзя было понять, с чего это Его Преосвященство так заинтересовался грамотами. Упоминание же языческих рукописей было угрозой. Архиепископ предупреждал, что в случае отказа направит в графство инквизиторов и Псов Господних, которые докажут, что работы язычников порождают ересь. Начнутся суды и сожжения на кострах, и хотя ни то, ни другое не коснется Его Сиятельства напрямую, ему придется купить индульгенцию, чтобы спасти свою душу. Церковь была жадной до денег и неустанно стяжала богатства, а о состоятельности графа было широко известно. Тот, конечно не собирался отказом обижать представителя папской власти, но ему не терпелось выяснить, почему графство Берэй так интересует Его Преосвященство. Именно поэтому он пригласил отца Роберта, главу доминиканской общины, в главную дворцовую залу, которая давно уже перестала быть вместилищем пиров, и теперь вдоль ее стен тянулись полки, где дорогие рукописные книги в переплетах из лоснящейся кожи стояли рядом с древними грамотами, покрытыми пылью веков. Отцу Роберту было всего тридцать два. Сын кожевника, он получил сан благодаря поручительству графа. Священник был очень высоким и чопорным, а его короткие черные волосы походили на щетину щеток, которыми воины начищают свои кольчуги. Этим утром отец Роберт был явно не в духе. «Назавтра у меня дела в Кастилии де Арбисон, - с порога заявил он, – я задержусь здесь не более чем на час, потому что хочу добраться туда засветло». Граф не обратил внимания на резкость отца Роберта. Доминиканец предпочитал общаться с Его Сиятельством на равных, и старик прощал ему эту бесцеремонность, она забавляла аристократа.