Глава 1 Граф Бератский был стар, набожен и многоопытен. Он любил похвастаться, что последние сорок лет из шестидесяти пяти не покидал своей вотчины. Его замок, крупнейший в графстве, стоял на вершине известнякового холма. У подножия холма располагался город Берат, почти окруженный водами одноименной реки, дарившей землям графства плодородие. Оливки, виноград, сливы, груши, ячмень и девушки не переводились на землях Берата. Графу все они нравились. Пять раз он был женат, и каждая невеста была младше своей предшественницы, но ни одна не принесла ему наследника. Даже зачать бастарда ему не удалось, и, видит Господь, уж не потому, что граф не старался. Бесплодие наводило графа на мысль, что он проклят Богом, и к старости он окружил себя духовными лицами. В городе был кафедральный собор и восемнадцать церквей с подобающим числом епископов, каноников и священников, а у южных ворот располагалась обитель доминиканцев. Граф добавил к числу городских церквей еще две, а на вершине холма за рекой, там, где заканчивались виноградники, велел возвести женский монастырь. Он нанял капеллана, а также заказал за огромные деньги несколько соломинок из тех, что наполняли ясли младенца Иисуса. Соломинки эти, оправленные в хрусталь, золото и жемчуг, хранились в реликварии на алтаре замковой часовни. Граф ежедневно молился перед ними, но даже святые реликвии не могли помочь. Его пятой жене было семнадцать, она была здорова, пышнотела, и, как все предыдущие, бесплодна. Поначалу граф подозревал, что его обманули, но капеллан доказал, что реликвия прибыла прямиком из папского дворца в Авиньоне и продемонстрировал письмо, подписанное Его Святейшеством - им заверялось, что солома действительно некогда служила постелью младенцу Иисусу. После того граф пригласил к супруге четырех маститых докторов. Консилиум сообщил ему, что моча ее прозрачна, все части тела в целости, аппетит изряден, а потому ничто не препятствует графу произвести с ее помощью наследника. Служители Гиппократа поведали ему о целебном эффекте живописи, и граф нанял живописца, чтобы тот расписал опочивальню жены изображениями Святой Девы с Младенцем. Он питался красной фасолью и велел получше топить в комнатах. Тщетно. Граф знал, что в том нет его вины. Он взял два ячменных зерна и поливал одно собственной мочой, а другое – мочой своей жены, и оба зерна проросли. Доктора сказали, что это неоспоримо доказывает то, что и граф, и графиня пригодны к продолжению рода. Стало быть, решил граф, он проклят. После этого он с еще большим пылом обратился к религии. Граф знал, что ему отпущено не так уж много времени. Аристотель считал семидесятилетие рубежом мужской состоятельности, и у графа оставалось лишь пять лет на осуществление своей мечты. Однажды осенним утром его молитвы были услышаны, хотя граф узнал об этом не сразу. Клирики прибыли из Парижа. Трое священников и монах привезли в Берат письмо от папского легата Луи Бессьера, кардинала и архиепископа Ливорнского. Письмо, адресованное французскому графу, было исполнено смирения, почтительности и завуалированной угрозы. Легат просил позволить брату Жерому, молодому, но уже отличившемуся изрядной ученостью монаху осмотреть книгохранилище Берата. «Нам прекрасно известно, - на изысканной латыни писал Бессьер, - сколь велика ваша любовь к старым манускриптам, равно к языческим и христианским, а потому молю вас, ради любви Христовой и грядущего царства Его, позволить нашему брату Жерому исследовать ваше собрание". Как было известно многим, граф Бератский обладал лучшей коллекцией старых книг в Гаскони, а может быть – и во всех южных христианских странах, но это не объясняло интереса, которым вдруг воспылал к его библиотеке архиепископ. В упоминании трудов язычников таилась угроза. «Только откажись, - писал между строк Бессьер, - и я спущу на тебя свору псов господних, отправлю в твои земли инквизиторов, которые обладают отличным нюхом на ересь. Когда начнутся процессы и запылают костры, никто, конечно, не назовет графа еретиком в открытую, но, чтобы спасти свою душу от мук ада, придется раскошелиться на индульгенции…». Церковь всегда была охоча до денег, и все знали, что граф Берат богат, а потому он не посмел отказать в просьбе Его Высокопреосвященству, но пожелал знать, почему же тот внезапно заинтересовался графством Берат. Вот по какой причине граф вызвал в замок отца Рубера, настоятеля обители доминиканцев, и принимал его в главной зале замка, в которой давно уже не случалось пиров. Взамен этого она была битком набита ветхими от старости драгоценными рукописными книгами, обернутыми в промасленные кожи. Отцу Руберу было тридцать два года. Сын городского дубильщика, он достиг своего положения в церковной иерархии лишь благодаря благосклонности графа. Очень высокий, сурового вида мужчина с черными волосами, остриженными так коротко, что графу они напоминали щетку из щетины, которыми оружейники полировали кольчуги, этим утром был особо резок. - У меня дела в Кастильон д’Арбизон, - заявил он. - Я должен выехать не позднее, чем через час, если хочу добраться до города засветло. Граф проигнорировал отсутствие учтивости в голосе отца Рубера. Он снисходительно относился к манере доминиканца вести себя с графом на равных: это его забавляло...