Глава первая Граф Бератский был пожилым, набожным, просвещенным человеком. Он прожил уже шестьдесят пять лет и любил хвастаться тем, что не покидал своих владений на протяжении сорока из них. Его цитаделью был огромный замок, стоящий на холме над городом, практически со всех сторон окруженном рекой Берат, воды которой делали земли графства весьма плодородными. Оно изобиловало маслинами, виноградом, грушами, сливами, ячменем и… женщинами, к которым граф не ровно дышал. Он был женат пять раз, каждая жена была моложе предыдущей, но ни одна не наградила его потомством. Он даже не прижил ребенка на стороне, хотя, Бог свидетель, таковые попытки были. Отсутствие детей убедило графа в том, что Господь проклял его и к старости он обратился к религии. В городе был собор, восемнадцать церквей с клиром, а также Доминиканский монастырь у восточных ворот. Граф построил в городе две новые церкви, а в западной части над рекой за виноградниками женский монастырь. Он нанял священника и, хорошо поистратившись, купил горстку соломы, наполнявшей ясли, в которые по рождении был положен младенец Иисус. Граф положил солому в хрустальный ларец среди золота и драгоценных камней, поместил раку на алтарь замковой часовни и ежедневно там молился. Но даже священный талисман не помогал. Его пятая жена была семнадцатилетней толстушкой, бесплодной, как и прежние. Сначала граф заподозрил, что был обманут при покупке святой соломы, но духовник уверил его, что реликвию привезли непосредственно из папского дворца в Авиньоне и в доказательство предъявил письмо, подписанное наместником Бога на земле, с гарантией, что эта солома действительно из Иисусовых яслей. Тогда молодую графиню осмотрели четверо выдающихся медикусов и сии важные особы не нашли у нее никаких отклонений. После чего граф решил самостоятельно предпринять определенные действия. Вычитав у Гиппократа о влиянии живописи на зачатие, он приказал художнику расписать стены в спальне графини изображениями Мадонны с Младенцем; ел красную фасоль и держал покои постоянно натопленными. Ничего не помогало. То была не его вина, и он знал об этом. Посадивши в два горшка семена ячменя, он стал поливать одно семя мочой жены, а другое – своей собственной. Оба семени дали всходы, что, по мнению врачей, доказывало способности графа и графини к оплодотворению. Граф убедился окончательно, что он проклят. И с еще большей страстью ударился в религию, так как знал, что ему осталось не так много. Аристотель написал, что семьдесят лет – предельный возраст, чтобы стать отцом. И у графа было только пять лет, чтобы свершилось чудо. И однажды осенним утром его молитвы были услышаны, хотя он ещё не догадывался об этом. Церковники прибыли из Парижа. Три священника и монах явились к графу и передали письмо от Луи Бессиреса, архиепископа и кардинала Ливорно, папского представителя во Французском королевском суде. Письмо было написано с надлежащим почтением и уважением, но таило в себе угрозу. Оно требовало, чтобы брату Джерому, молодому монаху большой учености, было позволено исследовать библиотеку замка. «Нам известно,- писал кардинал на изящном латинском,- что Вы владетель большого собрания манускриптов, как языческих, так и христианских. И Мы просим Вас во имя Христа и Его грядущего Царства разрешить брату Джерому исследовать эти документы». Письмо могло повлечь для графа далеко идущие последствия. Он действительно обладал библиотекой и собранием рукописей, едва ли не самым крупным в Гаскони, да, пожалуй, и во всем южном христианском мире. Но послание не давало понять, почему кардинал так им заинтересовался. Что же до отсылки к языческим манускриптам, то именно в ней и таилась опасность. Если Вы откажете, как бы говорил архиепископ, я напущу на графство дознавателей и инквизиторов, которые докажут, что языческие работы способствуют распространению ереси. Начнутся пытки и аутодафе, которые не затронут самого графа, но ему придется постоянно покупать индульгенции, чтобы спасти свою душу. У Церкви непомерные аппетиты, а всем было известно, что граф богатый человек. Поэтому он не стал обижать кардинала отказом, но очень желал бы знать, почему Его Преосвященство так внезапно заинтересовался Бератом. Вот почему граф пригласил отца Роуберта, настоятеля доминиканского монастыря, в самую большую залу замка, когда-то пиршественную, но теперь уставленную рядами полок, на которых, обернутые в кожу, лежали пожелтевшие старинные пергаменты и драгоценные рукописные книги. Отцу Роуберту было всего тридцать два года. Он был сыном городского дубильщика и достиг своего нынешнего положения благодаря графскому покровительству. Он был очень высок и суров, с черными волосами, такими короткими, что они напомнили графу щетку, которой пользуются оружейники, чтобы навести блеск на кольчугу. В это чудесное утро отец Роуберт пребывал в дурном настроении. - У меня завтра дела в Кастильон Д’Арбизон,- проворчал он,- и мне надо уехать в течение часа, чтобы прибыть туда засветло. Граф не обратил внимания на грубый тон монаха. Доминиканец рассматривал графа как равного. Тот позволял подобную наглость, потому что она развлекала его…