Глава первая Граф Бэрэт был стар, благочестив и образован. Он прожил шестьдесят пять лет и любил похвастаться, что в последние сорок из них не покидал своего поместья. Его владения представляли собой огромный замок Бэрэт, который стоял на меловом холме, возвышаясь над городом Бэрэт, окружаемый рекой Бэрэт, которая делала столь плодородными земли графства Бэрэт. Здесь росли маслины, виноград, груши, сливы, ячмень и женщины. Всё это граф любил. Граф пять раз был женат, каждая новая жена была моложе предыдущей, но ни одна не подарила ему ребенка. Даже ни одна доярка не родила ему незаконного отпрыска, хотя, видит Бог, не из-за того, что он не старался Отсутствие детей навело графа на мысль, что Бог его проклял, потому к старости он окружил себя священниками. В городе имелся собор и восемнадцать церквей, а также епископ, каноники и прочие служители церкви, чтобы заполнить их. У восточных ворот располагалась община доминиканцев. Граф одарил город двумя новыми церквями и начал строительство женского монастыря на западном склоне холма, на том берегу реки за виноградниками. Он нанял капеллана, который приобрёл (за огромные деньги, надо сказать!) клок соломы, устилавшей ясли, в которых лежал младенец Иисус. Граф поместил солому в хрустальный ковчежец, отделанный золотом и драгоценными камнями, установил на алтарь замковой часовни и ежедневно на него молился. Но не помог даже священный талисман – его пятая жена, пухлая семнадцатилетняя здоровячка, была бесплодна, как все остальные. Поначалу граф заподозрил, что его обманули, и солома вовсе не святая, однако капеллан уверил его, что реликвию привезли прямо из папского дворца в Авиньоне, к ней прилагалось письмо, подписанное самим Папой, лично подтверждающим факт, что солома действительно служила постелью младенцу Христу. Тогда граф пригласил четырёх знаменитых докторов исследовать его новую жену. Эти важные персоны нашли, что моча её прозрачна, органы здоровы, потребности значительны, а потому граф предпринял собственное исследование в поисках наследника. Ещё Гиппократ писал о влиянии живописи на зачатие, и граф приказал художникам расписать стены в спальне жены изображениями Девы Марии с младенцем; он ел красную фасоль и держал свои покои теплыми. Ничего не срабатывало. И не по вине графа, он это знал. В два горшка он посадил ячменные зёрна, увлажнив землю в одном мочой его новой жены, в другом – своей собственной. Зёрна в обоих горшках проросли, и доктор увидел в этом доказательство того, что и граф, и графиня способны зачать. Тогда и решил граф, что он проклят. Тогда и обратился он страстно к религии, потому что понял, как мало времени ему осталось. Аристотель писал, что семидесятилетний возраст – предельный для мужской силы, таким образом, у графа оставалось всего пять лет, чтобы сотворить свое чудо. В то осеннее утро, хотя он еще и не осознавал этого, его мольбы были услышаны. Церковники прибыли из Парижа. Три священника и один монах привезли в Бэрет письмо от Кардинала Луи Бессире, Архиепископа Ливорнского, посланника Папы при французском Дворе. Письмо было скромным, вежливым и угрожающим. Оно предписывало, чтобы Брату Жерому, весьма учёному молодому монаху, было позволено изучить архивы Бэрэта. «Нам хорошо известно», писал Кардинал и Архиепископ на изящной латыни, «что вы питаете большую любовь ко всяческим рукописям, как языческим, так и христианским. А потому прошу вас во имя любви к Христу и приближения царства Его, позволить нашему Брату Жерому изучить ваши документы». В конце концов, граф Бэрэт действительно обладал собранием книг и рукописей, вероятно, самым обширным во всей Гаскони, если не во всей южной части христианского мира. Однако письмо нисколько не проясняло, почему Кардинал и Архиепископ так заинтересовался документами из замка. А уж упоминание языческих рукописей было просто угрожающим. «Откажите мне в просьбе», словно говорил Архиепископ, «и я натравлю Доминиканцев – псов господних – на ваше графство, и они живо обнаружат, как языческие рукописи склоняют к ереси». Вполне могут начаться суды, запылают костры. И хотя ни один из них не затронет самого графа, они лишат его отпущения грехов, если душа его и вправду проклята. Церковь обладала ненасытной жаждой денег, и каждому было известно, как богат граф Бэрэт. Итак, граф вовсе не хотел оскорбить Кардинала и Архиепископа, но очень хотел бы знать причину внезапного интереса Его Преосвященства к Бэрэту. Вот почему граф вызвал отца Робера, главу доминиканской общины Бэрэта, и принял его в главном зале замка, который давно перестал быть местом для пиров Вместо этого зал был заполнен рядами полок с разложенными на них пыльными рукописями и драгоценными рукописными книгами в смазанных маслом кожаных переплётах. Отцу Роберу было всего тридцать два года. Он был сыном городского кожевника, и сделал карьеру на церковном поприще благодаря поддержке графа. Он был высоким, решительным, с тёмными волосами, подстриженными так коротко, что голова его напоминала графу щётки с жесткой щетиной, которыми оружейники имели обыкновение полировать кольчуги. В это прекрасное утро отец Робер был сердит. «У меня завтра утром дела в Кастильон д`Арбизон», заявил он, « и я должен выехать в течение часа, если хочу добраться туда засветло». Граф проигнорировал грубый тон отца Робера. Доминиканцу нравилось относиться к графу, как к ровне – наглость, которую граф допускал, потому что она его развлекала…