Глава первая Граф Берата был стар, набожен, образован. Он прожил шестьдесят пять лет и любил похвастать тем, что ему удалось удерживать власть в течение последних сорока лет. Крепость его духа была лучшей гарантией безопасности Берата. Замок был расположен на известковом холме и возвышался над городом Берат, который был почти со всех сторон окружен рекой Берат, которая, в свою очередь, делала земли Берата столь плодородными. Земля была богата оливками, виноградом, грушами, сливами, ячменем и женщинами. Граф любил все это, не делая различий. Он был женат пять раз, каждый раз его новая жена была моложе предыдущей, но ни одна из них не родила ему ребенка. У него не было даже отпрыска на стороне от какой-нибудь молочницы. Но бог то знал: так случилось не от отсутствия попыток. Отсутствие детей убедило графа в том, что бог проклял его, и на старости лет он окружил себя священниками. В городе был собор и восемнадцать церквей с епископом, канониками и священниками, возле восточных ворот разместился доминиканский монашеский орден. Граф пожаловал городу две новые церкви и построил монастырь на западном холме по другую сторону реки, за виноградниками. Он нанял капеллана и за огромную сумму приобрел горсть соломы из колыбели, в которой, якобы, лежал младенец Иисус. Граф поместил солому в ларец из хрусталя, золота и драгоценных камней, и поставил его на алтарь в часовне замка. Он молился этой реликвии каждый день, но даже священный талисман не помогал. Его пятой жене было семнадцать, она была богата телом, здоровьем и, как и все предыдущие его жены, бесплодна. Сначала у графа возникли подозрения в том, что его нагло обманули с приобретенной им святой соломой, но капеллан заверил его, что реликвия была доставлена из папского дворца в Авиньоне, и показал письмо, подписанное самим святым отцом и гарантировавшее, что солома действительно была из колыбели младенца Иисуса. Затем граф пригласил для осмотра жены четырех известных докторов, и те подтвердили, что моча ее чиста, все части тела на месте и что она имеет вполне здоровый аппетит. Граф решил применить свои методы для рождения наследника. Гиппократ писал об эффекте, какой оказывают картины на зачатие. Тогда граф выписал художника украсить стены в спальне жены изображениями Девы Марии и младенца; он ел красную фасоль и сохранял в комнате теплую температуру. Но все эти усилия были безуспешны. И это была не его вина, он то знал это. Он посадил семена ячменя в два горшка и поливал один мочой своей жены, а другой – своей. Семена в обоих горшках взошли и, как сказали доктора, это доказывало то, что и граф и графиня были способны к рождению ребенка. Все это указывало лишь на одно: граф проклят. Это заставило его яростней прежнего обратиться к религии, ведь он знал, что осталось не так много времени. Аристотель писал, что семидесятилетие – предел мужских возможностей, а поэтому у графа оставалось только пять лет на сотворение чуда. Однажды, осенним утром, хотя в то время он еще ничего и не подозревал, его молитвы были услышаны. Из Парижа приехали церковнослужители. Три священника и монах прибыли в Берат и принесли письмо от Луи Бессьера, кардинала и архиепископа Ливорно, посла папы при французском дворе, тон письма был простым, уважительным, но одновременно в нем явно читались нотки угрозы. Послание кардинала содержало просьбу касательно брата Джерома, молодого, подающего большие надежды монаха. Он просил позволить брату Джерому изучить документы Берата. «Нам хорошо известно, - писал кардинал на отличной латыни, - что вы питаете страсть к языческим и христианским манускриптам, и поэтому прошу вас, во имя Христа, позволить брату Джерому изучить ваши титульные грамоты». И это было неудивительно, граф Берата действительно обладал библиотекой и коллекцией манускриптов, которая, пожалуй, была самой большой в Гаскони, но что оставалось загадкой, почему кардинал так интересовался титульными грамотами замка. Что же касалось упоминания языческих работ, то в нем содержалась явная угроза. В случае отказа графа в содействии, кардинал писал, что ему следовало бы натравить доминиканцев и инквизиторов на графские земли, и они бы рассматривали эти языческие манускрипты, как работы, подстрекающие к ереси. И тогда начались бы суды и сожжения, которые бы не коснулись напрямую графа, но это привело бы к покупке индульгенций, потому что его душа была бы осуждена на вечные муки. У церкви был зверский аппетит до денег, и каждый знал: граф Берата богат. Граф не хотел возражать кардиналу, но, с другой стороны, он хотел знать, почему его титульные грамоты вдруг вызвали такой интерес. Это и послужило причиной тому, почему граф вызвал отца Руберта, главу Доминиканской церкви, в город Берат, в главную залу замка, которая давно прекратила быть местом веселья, но зато теперь была увешана полками, на которых плесневели старинные документы и ценные рукописные книги, обернутые в замасленную кожу. Отцу Руберту было всего тридцать два года. Он был сыном городского кожевника и добился успеха в церкви благодаря поддержке графа. Он был очень высоким, очень суровым, с черными волосами, остриженными так коротко, что напоминали графу щетки из жесткой щетины, которые воины используют для полировки кольчуги. Сегодня, несмотря на прекрасное утро, отец Рубетр был не в духе. «У меня дела в Кастийон д´Арбизон завтра, – сказал он, - и мне нужно выезжать, чтобы быть в городе засветло». Граф проигнорировал грубый тон отца Руберта. Доминиканец привык обращаться с графом на равных, и граф терпел его наглость, потому что это его забавляло…