Глава первая Граф Берата был стар, набожен и хорошо образован. Он прожил шестьдесят пять лет и обожал похваляться тем, что не покидал своего поместья последние сорок. Его цитаделью был огромный замок Берат. Стоял он на известняковом холме над городом Бератом, который почти полностью окружала река Берат, что способствовало плодородию земель одноименного графства. Там росли оливки, виноград, груши, сливы, ячмень, а также женщины. Граф любил их всех. Он был женат пять раз, каждая очередная супруга оказывалась моложе предыдущей, только ни одна из них не подарила ему ребенка. Он даже не обрюхатил ни одну доярку, но, небо свидетель - это не от недостатка старания. Отсутствие детей утвердило графа в мысли, что Бог проклял его. Потому-то, будучи в преклонном возрасте, он окружил себя священниками. В городе были собор и восемнадцать церквей, где несли службу епископ, каноники и священники, а у восточных городских ворот размещался еще и приют монахов-доминиканцев. Граф преподнес в дар городу две новые церкви и построил женский монастырь на вершине западного холма, над виноградниками на другом берегу реки. Он нанял священника, и за большие деньги купил горстку соломы, что покрывала ясли, в которых лежал новорожденный Иисус. Обрамив солому хрусталем, золотом и драгоценными камнями, граф установил реликвию на алтаре в церкви замка и молился на нее каждый день, только и этот божественный талисман не помогал. Его пятая жена, семнадцати лет от роду, была пухленькой и здоровой, но, как и все прочие, бесплодной. Сначала граф заподозрил, что его подсунули фальшивую священную соломы, но священник заверил его, что реликвия прибыла из папского дворца в Авиньоне и предъявил ему письмо, подписанное самим Папой, гарантирующее, что проданная горстка соломы действительно была частью той, что служила постелью младенцу Христу. Тогда граф показал новую жену четырем знаменитым врачам, однако светила нашли ее мочу чистой, а аппетит здоровым. После этого граф, в попытках заиметь наследника, обратился к собственному образованию. Гиппократ писал о воздействии картин на зачатие, так что граф приказал художнику украсить стены спальни его жены изображениями Девы с младенцем; он ел красные бобы, а в его покоях было постоянно натоплено. Но все тщетно. Он точно знал, то была не его вина. Он посадил семена ячменя в двух горшках и поливал один из них мочой новой жены, а второй – своей собственной, в обоих горшках взошли ростки, что, по словам докторов, доказывало, что граф и графиня не бесплодны. Это означало, решил граф, что он проклят. Потому он с еще большим рвением обратился к религии, ведь он понимал, что у него не так много времени. Аристотель писал, что пределом мужских сил является семидесятилетний возраст, то есть у графа оставалось лишь пять лет, чтобы сотворить сие чудо. И вот, одним осенним утром, хотя тогда он еще не осознавал этого, его молитвы были услышаны. Из Парижа прибыли священники. Три служителя и монах привезли в Берат письмо от Луи Бессье, кардинала и архиепископа Ливорно, папского легата в Суде Франции, составленное скромно и уважительно - и одновременно угрожающее. В послании излагалась просьба позволить некоему брату Джерому, молодому монаху с обширными знаниями, ознакомиться с архивами Берата. «Нам хорошо известно, - писал на изысканной латыни кардинал-архиепископ, - что Вы питаете огромную любовь к различным манускриптам, языческим и христианским, вот почему я молю Вас, во имя Христа и ради процветания царствия Его, позволить брату Джерому ознакомиться с Вашими документами». И все было бы хорошо, ибо граф Берата действительно владел библиотекой и собранием манускриптов, которая, возможно, являлась самой большой во всей Гаскони, если не на всей южной оконечности христианского мира; но что было непонятно в письме, так это отчего кардинал-архиепископ столь рьяно интересовался документами замка. Что же до упоминания языческих работ, то была явная угроза. Посмей отказать, писал кардинал-архиепископ, и я натравлю на графство святых псов доминиканцев и инквизиторов, которые придут к выводу, что труды язычников способствуют распространению ереси. Тогда начнутся судилища и запылают костры, что не затронет графа напрямую, но ему предложат купить индульгенцию, если он не желает, чтобы его душа попала в ад. У церкви есть ненасытный аппетит к деньгам, а все знают, что граф Берата - человек богатый. Вот почему граф не хотел обидеть кардинала-архиепископа, и в тоже время очень уж хотел знать, почему Его Преосвященство неожиданно заинтересовался Бератом. Потому граф позвал Отца Робера, главу доминиканцев города Берата, в большой зал замка, который давно перестал служить местом празднований, а напротив был сплошь заставлен полками, на которых громоздились старые документы и драгоценные рукописные книги, обернутые промасленной кожей. Отцу Роберу минуло всего тридцать два года. Сын кожевенных дел мастера в городе он сделал карьеру в церкви благодаря покровительству графа. Он был очень высоким, очень угрюмым, с черными волосами, подстриженными так коротко, что это напоминало графу о жесткой щетине щеток, которые оруженосцы обычно используют для чистки и полировки кольчуги. В это прекрасное утро Отец Робер выглядел рассерженым. «Завтра у меня дела в Кастильон д’Арбизо, - сказал он, - мне нужно выехать в течение часа, чтобы успеть добраться до города засветло». Граф предпочел не заметить грубость тона Отца Робера. Доминиканец любил обращаться с графом как с равным – наглость, которую граф терпел, поскольку она казалась ему занимательной …