Глава первая Граф Бератский был пожилым, набожным и весьма просвещенным человеком. Он прожил на земле шестьдесят пять лет и частенько хвалился, что последние сорок из них не покидал своих владений. Его оплотом был великий замок Берат. Этот замок высился на известковом холме над городком Берат, который был почти полностью окружен рекой Берат, что питала земли графства, делая их столь плодородными. Земли эти были богаты оливами, виноградом, грушами, сливами, ячменем и женщинами. Все эти дары граф Бератский весьма уважал. Пять раз он был женат, и каждая новая жена была моложе предыдущей, но ни одна из них не подарила ему дитя. Он не прижил даже бастарда с какой-нибудь молочницей, хотя видит Бог, и над этим он усердно трудился. Такая незадача утвердила графа в мысли, что он проклят Богом, и поэтому на старости лет он окружил себя толпами священнослужителей. В городке уже были собор и восемнадцать церквей, полные священников, с епископом и канониками. А кроме того, обитель доминиканских монахов у восточных ворот. Но граф осчастливил жителей двумя новыми церквями, да еще по другую сторону реки, за виноградниками на западных холмах, построил женский монастырь. Он пригласил на службу капеллана и, войдя в великие расходы, приобрел пучок соломы, на которой лежал в яслях новорожденный младенец Иисус. Он поместил солому в оклад из хрусталя, золота и драгоценных камней и разместил ковчег на алтаре замковой часовни. Не проходило и дня, чтобы граф не вознес перед ним молитвы, но и этот священный талисман ему не помог. Его пятая жена, семнадцати лет от роду, была здоровой и упитанной, но, как и прочие, бесплодной. Сперва граф грешил на то, что со священной соломой его провели, но капеллан уверял, что реликвия доставлена из папского дворца в Авиньоне и представил письмо за подписью самого Святого Папы удостоверяющее, что эта солома на самом деле служила подстилкой младенцу Христу. Тогда четверо выдающихся лекарей обследовали графскую жену. Эти светила признали ее мочу чистой, ее члены невредимыми, а аппетит – здоровым. И тогда, чтобы обзавестись наследником, граф прибегнул к своей собственной учености. Гиппократ упоминал о воздействии картин на способность к зачатию, и, следуя этому, граф нанял живописца, чтобы тот расписал стены опочивальни его супруги изображениями Пресвятой Девы с младенцем. Сам он стал употреблять в пищу большое количество красной фасоли и следил, чтобы в его комнатах поддерживалось тепло. Но все было напрасно. Граф знал, что причина не в нем. В два горшка он посадил ячменные зерна и поливал один из них мочой супруги, а другой – своей собственной. Зерна в обоих горшках дали всходы, и это, по словам лекарей, свидетельствовало о том, что оба супруга способны зачать ребенка. Потому граф решил, что он проклят, и обратился к религии с новым пылом, понимая, что времени осталось не так много, ведь Аристотель писал, что после семидесяти мужские способности угасают. Так что графу осталось всего пять лет для свершения собственного чуда. И однажды осенним утром его молитвы были услышаны, хотя сам граф узнал об этом значительно позже. Из Парижа в Берат прибыли церковники - трое священников и монах. Они имели при себе письмо от Луи Бессьера, кардинала и архиепископа Ливорно, папского легата при французском дворе. В письме за смиренным почтением скрывалась угроза. В нем содержалась просьба дозволить брату Джерому, молодому монаху недюжинных знаний, изучить архивные записи Берата. «Нам хорошо известно, - писал кардинал-архиепископ на изящной латыни, - что вы питаете большую любовь к различным манускриптам, как языческим, так и христианским, по этой причине прошу вас, во имя любви христовой и ради царствия Его, позволить нашему брату Джерому изучить ваши документы на земельные владения». Все, о чем говорилось в письме, было правдой, граф Бератский на самом деле имел богатейшее в Гаскони, а то и на всем юге христианского мира собрание манускриптов и библиотеку. Однако из письма было неясно, почему кардинала-архиепископа так заинтересовали замковые документы о феодальных владениях. Угроза же содержалась в упоминании языческих трудов. Если граф не удовлетворит его прошение, давал понять кардинал-архиепископ, то он отправит в Берат «псов господних» доминиканцев и инквизиторов, а уж они-то докажут, что хранимые в графстве языческие труды способствуют распространению ересей. За этим последует ряд судебных процессов и сожжений. Конечно, графа это напрямую не коснется, но ему придется покупать индульгенцию, дабы спасти от адских мук свою заблудшую душу. Церковь алчна до денег, а о богатстве графа Бератского знали все. Поэтому обижать кардинала-архиепископа было не в интересах графа, но он задавался вопросом – с чего это Его Преосвященство внезапно проявил к Берату такой интерес. Именно по этой причине граф вызвал брата Рауберта, главу доминиканской общины Берата, в большой замковый зал. Когда-то этот зал был местом пиршеств, а теперь в нем громоздились полки, заваленные старыми документами и бесценными рукописями, обернутыми промасленной кожей. Брату Рауберту было тридцать два года. Рожденный в семье местного кожевника, он, благодаря покровительству графа Бератского, занял церковный пост. Высокий, непреклонный, с черными волосами, так коротко стриженными, что графу приходили на ум жесткие щетки, служащие оружейникам для полировки кольчуг. К тому же, в это прекрасное утро брат Рауберт был не в духе. - Завтра мне предстоят дела в Кастильоне Арбизонском, - сказал он, - и дабы прибыть туда засветло, я должен отправляться не позже, чем через час. Граф не обратил внимания на грубый тон. Доминиканцы предпочитали общаться с ним, как с ровней, но такая дерзость умиляла графа.