Глава первая Граф Берат был пожилым, благочестивым и эрудированным человеком. Он прожил на белом свете шестьдесят пять лет, и любил хвастаться тем, что последние сорок лет из них ни разу не выезжал за пределы своего владения. Его домом-крепостью был большой замок в Берате. Замок стоял на известняковом холме, возвышавшемся над городом Берат, почти полностью окруженном рекой Берат, что делало земли графства такими плодородными. Там росли оливки, виноград, персики, сливы, ячмень и женщины. Все это граф очень любил. Он был женат пять раз, причём каждая новая жена была моложе предыдущей, но ни одна из них не смогла наградить его наследником. Он даже не пытался сделать внебрачного ребёнка какой-нибудь доярке, так как видит бог, это было бесполезно. Отсутствие детей убедило графа в том, что бог проклял его, поэтому, будучи в почтенном возрасте, он окружил себя священнослужителями. В городе имелся собор и восемнадцать церквей, в штат которых входили епископ, каноники и священники, а возле восточных ворот располагалось пристанище доминиканских монахов. Граф облагодетельствовал город двумя новыми церквами и высоко на западном холме над рекой за виноградниками построил монастырь. Он принял на службу священника и за большие деньги приобрел горсть соломы, на которой возлежал в яслях новорожденный Иисус Христос. Граф пересыпал солому хрусталем, золотом и драгоценными камнями, выложил ее на алтарь часовни собора и каждый день молился перед ракой, но даже этот священный талисман не смог ему помочь. Пятой его жене было семнадцать лет, она была пухленькой и цветущей, но бесплодной, как и предыдущие жены. Вначале граф подозревал, что его надули при покупке святой соломы, но священник уверял, что реликвия была получена из дворца папы в Авиньоне, и показал письмо, собственноручно подписанное его святейшеством. В письме гарантировалось, что солома действительно служила в качестве ложа для младенца Христа. После этого граф привлек четырех известных докторов для медицинского освидетельствования своей новой жены, и знаменитости вынесли вердикт, что ее моча светла, детородные органы целы, а аппетиты здоровы. Тогда, в поисках наследника, граф решил применить свои знания и эрудицию. Гиппократ писал о влиянии живописи на процесс постижения, поэтому граф приказал художнику разрисовать стены спальни своей жены изображениями богородицы с младенцем; а сам начал питаться красной фасолью и велел поддерживать тепло в своей комнате. Ничего не помогало. Граф совершенно точно знал, что в этом не его вина. Он посадил семена ячменя в два горшка, один из которых поливал мочой своей новой жены, а другой своей собственной мочой. В обоих горшках выросла рассада, и это, сказали доктора, подтверждало тот факт, что и граф и его жена не были бесплодными. Вот почему граф пришел к выводу, что на нем лежит проклятие. Понимая, что времени осталось немного, он с еще большей страстью стал посвящать себя религии. Аристотель утверждал, что в возрасте семидесяти лет прекращается мужская способность к оплодотворению, поэтому графу оставалось всего пять лет для работы над исполнением своей мечты. И однажды осенним утром, хотя он в то время еще и не осознавал этого, его мольбы и молитвы были услышаны. Из Парижа прибыли священнослужители. Три священника и один монах приехали в Берат и привезли письмо от Льиса Бесьере, кардинала и архиепископа Ливорно, папского посла при французском дворе. Письмо было выдержано в скромном, уважительном и одновременно угрожающем духе. В нем содержалась просьба разрешить Брату Жерому, молодому прекрасно образованному монаху, изучить архивы Берата. «Нам хорошо известно, - писал на изысканной латыни кардинал и архиепископ – что Вы питаете большую любовь к языческим и христианским рукописям, поэтому нижайше просим Вас позволить нашему Брату Жерому во имя Христа и процветания царства божьего изучить документы о Вашем правовом титуле.» Это выглядело вполне невинно, так как граф Берата действительно имел большую библиотеку и коллекцию рукописей, которая, вероятно, была самой крупной во всей Гаскони, если не во всем южном христианском мире, хотя из письма и не было понятно, почему кардинала и архиепископа так заинтересовали титульные документы замка. Угроза ощущалась в ссылке на языческие документы. Если отказать в этой просьбе, то кардинал и архиепископ может натравить святых псов ордена доминиканцев и инквизиторов на его графство, которые сделают вывод, что языческие документы разжигают ересь. После этого начнутся суды и разгорятся костры, что напрямую не затронет графа, но ему придется выкупать индульгенцию, чтобы его душа не была проклята. Церковь отличалась ненасытной жаждой денег, а всем было известно, что граф Берата богат. Вот почему граф боялся обидеть кардинала и архиепископа, хотя ему и не терпелось узнать, с чего это вдруг Его Преосвященство заинтересовалось Бератом. Граф пригласил Брата Рубера, главу доминиканцев в городе Берат, в парадный зал замка, в котором уже давно не проводилось никаких званых обедов и пиров. Напротив, зал был оборудован полками, на которых громоздились старые документы и бесценные рукописи, обернутые в промасленную кожу. Отцу Руберу было всего тридцать два года. Он был сыном городского кожевника и сделал церковную карьеру благодаря покровительству графа. Отец Рубер был очень высокого роста, сурового вида, а его черные волосы были подстрижены так коротко, что напоминали графу щетки с жесткой щетиной, которой оружейники полируют кольчуги. В это чудесное утро Отец Рубер был, как всегда, не в лучшем расположении духа. «У меня завтра дела в Кастилло дАрбизо, - сказал он – и я должен выехать не позднее чем через час, чтобы добраться туда завтра засветло». Граф проигнорировал грубый тон Отца Рубера. Доминиканцы имели обыкновение обращаться с графом, как с равным, и граф относился к этой наглости снисходительно, так как его забавляло…