Граф Руганский был стар, набожен и знал жизнь. Он прожил шестьдесят пять лет и любил хвалиться тем, что последние сорок из них он прожил, не покидая своего владения. А владением его был великий замок Ругании, стоявший на крутом, покрытом редкой растительностью холме над городом Ругания. Город был окружен почти со всех сторон рекой Ругания, которая делала земли графства весьма плодородными. Они были богаты оливками, виноградом, грушами, сливами, ячменем, а также женщинами. И граф любил их всех. Он был женат пять раз, причем каждая жена была моложе предыдущей, но ни одна не принесла ему ребенка. Он даже не обзавелся внебрачным ребенком от доярки, хотя, видит Бог, это было не от недостатка усердия. Отсутствие детей привело графа к мысли, что Бог проклял его, и к старости он окружил себя священнослужителями. В городе был собор и восемнадцать церквей с епископом и подобающим количеством каноников и священиков, а также дом ордена Доминиканцев, стоявший у восточных ворот. Граф осчастливил город, построив еще две церкви и женский монастырь на другой стороне реки, за виноградниками на западном холме. Он нанял капеллана и, за большие деньги, приобрел пучок соломы, которой были устланы ясли младенца Христа при рождении. Граф положил солому в хрустальную шкатулку, украшенную золотом и драгоценностями и возложил реликвию на алтарь часовни в своем замке. Он молился на нее каждый день, но даже священный талисман не помог. Его пятой жене было семнадцать, кровь с молоком, но она, как и остальные, не принесла ему детей. Поначалу граф заподозрил, что его обманули при покупке священной соломы, но капеллан уверил его, что реликвию доставили прямо из дворца Папы в Авиньоне и предьявил письмо, подписанное Папой, подтверждавшее, что солома действительно была из той самой колыбели младенца Иисуса. После этого граф призвал четырех именитых врачей обседовать его новую жену и эти достойные мужи установили, что ее моча и детородные органы в порядке и сексуально она вполне здорова. Желая произвести на свет наследника, граф призывал на помощь и собственную эрудицию: Гиппократ писал о том, что в этом деле могут быть полезны картины на тему непорочного зачатия, так что граф заказал художнику расписать спальню его жены изображениями Мадонны с младенцем. Он ел красную фасоль и следил, чтобы в комнатах было достаточно тепло. Все впустую. Граф знал, что это была не его вина. Он посадил ячменные зерна в два горшка и полил один из них мочой своей жены, а второй – своей собственной. В обоих горшках появились всходы и доктора сочли это доказательством того, что оба, и граф и графиня могут иметь детей. Это и означало, заключил граф, что он был проклят. Он с еще большей страстью ударился в религию, тем более что он знал – времени у него осталось немного. Аристотель писал, что семьдесят лет - это предел мужских возможностей и, таким образом, у графа оставалось всего пять лет на то, чтобы сотворить чудо. Затем, одним осенним утром, хотя граф и не осознал этого сразу, его молитвы были услышаны. Церковники прибыли из Парижа. Три священника и монах приехали в Руганию и привезли письмо от Луиза Бессиерского, Кардинала и Архиепископа Ливорнского, посла Папы при дворе Франции. Письмо это было коротким, вежливым и не предвещало ничего хорошего. В письме настоятельно просили, чтобы брат Джером, молодой, но чрезвычайно эрудированный монах, был допущен к осмотру всех документов в Ругании. «Нам хорошо известно», изящно писал по латыни Кардинал Архиепископ, «что Вы обладаете изумительной коллекцией манускриптов, как языческих, так и христианских, и поэтому я покорнейше прошу Вас, ради любви Господа нашего и процветания Его царства, позволить нашему брату Джерому исследовать Ваши свитки». На первый взгляд, ничего подозрительного, поскольку у Графа Руганского и в самом деле была библиотека и, возможно, самая обширная коллекция манускриптов в Гасконии, если не во всей южной части христианского мира. Странным было то, что в письме совершенно не объяснялись причины такого пристального интереса Кардинала Архиепископа к документам, хранившимся в замке. Что же касается упоминания языческих манускриптов – это была угроза. Отклони мою просьбу, говорил Кардинал Архиепископ, и я натравлю на твое графство священных псов Инквизиции и Доминиканцев, и они не пройдут мимо того, что языческие свитки подстрекают людей к ереси. Затем начались бы допросы и сожжения на кострах. Они не коснулись бы графа напрямую, но ему пришлось бы купить индульгенцию, если он не хотел, чтобы его душа была проклята. Когда дело касалось денег, церковь была ненасытна, а все знали, что граф Руганский был богат. Понятно, что обижать отказом Кардинала Архиепископа граф не хотел, но ему очень хотелось бы знать, почему Его Преосвященство так внезапно заинтересовался Руганией. Именно по этой причине граф и пригласил отца Роберта, главу ордена Доминиканцев города Ругания, на аудиенцию в главный зал своего замка, который, впрочем, уже давно перестал быть местом для проведения пиршеств. Вместо этого в зале выстроились стеллажи, на которых доживали свой век древние документы и бесценные рукописные книги, завернутые в промасленную кожу. Отцу Роберту было тридцать два года. Он был сыном городского кожевника и поднялся по церковной лестнице благодаря протекции графа. Высокий и угрюмый, он носил такую короткую стрижку, что его черные волосы напоминали графу жесткую щетку, которую оружейники использовали для полировки кольчуги. В дополнение ко всему, в это прекрасное утро отец Роберт был зол. «У меня завтра дела в Кастильоне Д’Арбизон», сказал он, «и надо бы выехать в течение часа, если я хочу добраться до города засветло». Граф проигнорировал грубый тон отца Роберта. Доминиканцу нравилось обходиться с графом, как с равным, графа это забавляло и он прощал отцу Роберту его наглость…