Глава 1. Граф Бера был стар, набожен и учен. Он дожил до шестидесяти пяти лет и любил хвастать, что последние сорок из них не покидал своих владений. Его крепостью был громадный замок Бера, который возвышался на известняковом холме над городком Бера, почти окруженном рекой Бера, благодаря которой графство Бера и было таким плодовитым. Здесь были оливы, виноград, груши, сливы, ячмень и женщины. Граф все это любил. Он был женат пять раз, каждая новая жена была моложе прежней, но ни одна из них не родила ему ребенка. Он даже не заимел внебрачного отпрыска от молочницы, хотя, Бог свидетель, не из-за недостатка стараний. Это отсутствие детей убедило графа, что Господь проклял его, так что в престарелом возрасте он окружил себя священнослужителями. В городе был собор и восемнадцать церквей, штат которых составляли епископ, каноники и священники, а еще была обитель монахов-доминиканцев у восточных ворот. Граф осчастливил город двумя новыми церквями и построил монастырь высоко на западном холме по ту сторону реки, за виноградниками. Он нанял капеллана и, за немалые деньги, приобрел горсть соломы, выстилавшей ясли, в которые положили только что родившегося младенца Иисуса. Граф заключил солому в футляр из хрусталя, золота и драгоценных камней, поместил реликварий на алтарь часовни при замке и каждый день на него молился, но даже этот священный талисман не помог. Его пятой жене было семнадцать, она была пухленькой и здоровой, но, как и остальные, неспособной к деторождению. Сначала граф подозревал, что его надули при покупке священной соломы, но капеллан заверил его, что реликвия была доставлена из папского дворца в Авиньоне, и предъявил письмо за личной подписью Его Святейшества Папы Римского, подтверждавшее, что эта солома действительно была ложем младенца Христа. Тогда граф подверг свою новую жену осмотру четырьмя знаменитыми докторами, и эти достопочтенные господа постановили, что моча ее прозрачна, тело без изъянов, а потребности организма нормальны, так что в стремлении обрести наследника граф применил свои собственные познания. Гиппократ писал о влиянии картин на зачатие, поэтому граф приказал художнику украсить стены опочивальни своей жены изображениями Пресвятой Девы с младенцем; он ел красную фасоль и следил, чтобы в его комнатах было тепло. Ничто не действовало. Граф знал, что в этом не было его вины. Он посадил ячменные зерна в два горшка, один из которых поливал мочой своей новой жены, а другой – своей собственной, и в обоих горшках появились ростки, а это, по словам докторов, доказывало, что и граф, и графиня способны к зачатию. Это означает, решил граф, что на нем лежит проклятие. Так что он с еще большим пылом обратился к религии, поскольку знал, что времени у него оставалось немного. Аристотель писал, что семьдесят лет – предел мужских способностей, и таким образом, у графа оставалось только пять лет на сотворение чуда. И вот однажды осенним утром его молитвы были услышаны, хотя в то время он этого не сознавал. Духовные лица прибыли из Парижа. Три священника и монах явились в Бера и привезли письмо от архиепископа Ливорнского, папского легата в Суде Франции кардинала Луи Бессьера, и письмо это было скромным, почтительным и угрожающим. В нем содержалась просьба разрешить брату Жерому, необычайно эрудированному молодому монаху, изучать архив Бера. «Нам хорошо известно, - писал кардинал архиепископ на элегантной латыни, - о Вашей сильной любви ко всем рукописям - как языческим, так и христианским, – и я умоляю Вас, ради Христа, да наступит царствие Его, позволить брату нашему Жерому изучать Ваши документы». И все бы отлично, ведь Граф Бера действительно владел библиотекой и коллекцией рукописей, которая была, вероятно, самой обширной во всей Гаскони, если не во всей южной части христианского мира; но письмо никак не проясняло причину такой заинтересованности кардинала архиепископа в документах, хранившихся в замке. Что же касается ссылки на языческие сочинения, то это была угроза. Откажи в этой просьбе, подразумевал кардинал архиепископ, и я спущу Божьих псов-доминиканцев и инквизиторов на твое графство, а они признают, что языческие сочинения поощряют ересь. Затем начнутся разбирательства и сожжения, ни одно из которых не затронет графа напрямую, но отпущение грехов оплатить придется, если не хочешь навлечь проклятие на свою душу. Церковь была жадна до денег, а все знали, что граф Бера был богат. Так вот, граф не хотел обижать кардинала архиепископа, но очень хотел знать, почему Его Преосвященство неожиданно заинтересовался Бера. Именно поэтому граф вызвал настоятеля доминиканской общины Бера Отца Рубера в большой зал замка, который давно уже перестал быть местом проведения пиров. Вдоль стен зала тянулись ряды полок, на которых тлели старые документы, а драгоценные рукописные книги были обернуты в промасленную кожу. Отцу Руберу было всего тридцать два года. Он был сыном городского дубильщика и вырос под сенью церкви благодаря попечительству графа. Он был очень высок ростом, очень суров, с черными волосами, остриженными так коротко, что они напоминали графу жесткую щетину щеток, которыми оружейники наводят блеск на кольчуги. Этим погожим утром Отец Рубер был к тому же зол. «Завтра у меня дела в Кастийон-Дарбизоне, - сказал он, - и мне нужно уехать в течение часа, чтобы быть в городе засветло». Граф проигнорировал неучтивость в тоне Отца Рубера. Доминиканцу нравилось держаться с графом на равных - дерзость, с которой граф мирился, поскольку его она забавляла.