Граф Бератский был стар, благочестив и мудр. Он прожил на свете шестьдесят пять лет и гордился тем, что последние сорок из них не покидал своих владений. Цитаделью графа был величественный замок Берат. Замок возвышался на меловой скале, опоясанный рекой Берат, несущей плодородие окрестным землям. Плодородны были оливы, виноградники, груши, сливы, ячменные поля и женщины. Граф любил их всех. Пять раз он был женат, и каждая новая жена была еще моложе и красивее, но ни одна не подарила ему наследника. Не получилось прижить сына и от доярки, хотя, Бог свидетель, граф немало трудился на этом поприще. Бездетность убедила графа в висящем над ним Божьем проклятии, и на старости лет он окружил себя священниками. В городе был кафедральный собор и восемнадцать церквей, имелся епископ, полный комплект каноников и прочих слуг Божьих, а у Восточных ворот обосновались нищенствующие монахи-доминиканцы. Граф одарил город двумя новыми церквями и построил женский монастырь на дальнем берегу реки. Теперь монастырь, окруженный виноградниками, украшал вершину западного холма, Наконец, в Папскую резиденцию был направлен гонец-капеллан, который доставил в замок драгоценную реликвию, стоившую целое состояние - горстку соломы из яслей, в которых лежал младенец Иисус после появления на свет. Хрустальный ларец для хранения святыни инкрустировали золотом и драгоценными камнями и возложили на алтарь в замковой часовне. Граф молился в часовне ежедневно, но священная реликвия была бессильна. Пятой жене графа было семнадцать, она была пышна и свежа, но, как и все остальные, бесплодна. Вначале граф усомнился в подлинности священной соломы, но капеллан клялся, что реликвия прибыла из самого Папского дворца в Авиньоне, и показал письмо, подписанное Его Святейшеством, где утверждалось, что солома эта служила постелью младенцу Христу, в этом нет никаких сомнений. Потом граф вызвал четырех знаменитых докторов для осмотра жены. Вердикт светил медицины гласил: графиня замечательно здорова, поскольку ее урина чиста, все части тела на месте и аппетит хорош. Тогда граф решил применить свои собственные познания в деле продолжения рода. Медицинские трактаты утверждали, что в благом начинании поможет созерцание благих картин. Граф нанял художника, который расписал спальню графини изображениями Мадонны с младенцем Иисусом. Сам же граф ел красную фасоль и поддерживал в своих покоях приятное тепло. Однако, все было бесполезно. Наконец, граф убедился, что дело совсем не в нем. Однажды он принес два горшка и посадил в каждый по ячменному зерну, одно из которых поливал уриной жены, а другое - своей собственной. И оба зерна дали всходы! Это, по мнению докторов, было лучшим доказательством того, что оба – и граф, и графиня способны к деторождению. Из чего, несомненно, следовало, что над графом висит проклятие. Граф принялся еще ревностнее служить Церкви, понимая, как мало времени у него осталось. Еще Аристотель писал, что семидесятилетие – это предел способностей мужчины, то есть на совершение чуда графу было отпущено пять лет. И вот однажды, осенним утром (хотя вся важность события открылась не сразу) его молитвы были услышаны. Посланники Церкви прибыли из Парижа. Три священника и монах появились в замке с письмом от самого Луи Бесьера, Кардинала и Архиепископа Ливорнского, Посла Его Святейшества при Французском дворе. Тон письма был смиренным, почтительным и угрожающим. В нем содержалась смиреннейшая просьба позволить Брату Джерому, молодому монаху, получившему блестящее образование, ознакомиться с документами из библиотеки замка Берат. «Нам прекрасно известна, – писал Кардинал-Архиепископ на изящной латыни – Ваша необычайная любовь ко всем старинным рукописям, как христианским, так и языческим, и, посему, осмеливаюсь побеспокоить Вас подобной просьбой во имя любви Господа нашего и во славу Его». Да, блюдо было сервировано изысканно, ведь граф Бератский действительно владел роскошной библиотекой и собранием рукописей, которое считалось лучшим не только в Гаскони, но и во всех южных христианских владениях. Оставалось выяснить, что же письмо утаивало, то есть узнать, почему Кардинал-Архиепископ так заинтересовался собранием рукописей замка Берат. А вот упоминание о грамотах язычников содержало прямую угрозу. «Попробуй, отклони мою просьбу – читалось между строк – и свора верных псов Церкви – братьев-доминиканцев и инквизиторов наводнит твои земли, и тогда в рукописях язычников обнаружится достаточно ереси». Хотя волна пыток и казней не коснется графа напрямую, можно только гадать, сколько они запросят за индульгенцию, достаточную для спасения души от проклятия. У Святой Церкви волчий аппетит и ей отлично известно о богатстве графа. Разумеется, граф не собирался дразнить Архиепископа, но страстно желал узнать причину заинтересованности Его Преосвященства. Вот почему граф срочно вызвал к себе отца Робера, главу доминиканцев города. Они встретились в парадной зале замка, которая давно перестала быть местом увеселений. Теперь вдоль стен тянулись полки, на которых тихо ветшали старинные документы. Бесценные рукописные книги были обернуты промасленной кожей. Отцу Роберу было всего тридцать два года. Сын дубильщика кож, он занимал столь высокую ступень в церковной иерархии благодаря покровительству графа. Был он необычайно высок и суров, а его черные, очень короткие волосы напоминали графу самую жесткую щетину из тех, что используют оружейники для чистки кольчуг. В это примечательное утро отец Робер был чем-то взвинчен: «Завтра у меня срочное дело в Кастильон-д’Арбизон – бросил он с порога – я должен выехать через час, чтобы попасть в город до темноты». Граф оставил без внимания неподобающий тон. Доминиканец предпочитал держать себя на равных. Вежливая наглость сходила с рук, поскольку граф находил ее забавной.