Князь, правитель города Берат, был ученым набожным стариком. Дожив до шестидесяти пяти лет он любил похвастаться, что сорок из них он не покидал своих владений. Крепостью ему служил огромный замок в городе Берате. Замок, стоящий на известковой горе, возвышался над городом, вокруг которого текла река Берат, из-за чего графство было таким плодородным. Повсюду росли оливковые деревья и виноград, груши и сливы, ячмень и женщины. А Князь все это любил. Женат он был пять раз, каждая следующая жена была моложе предыдущей, но ни одна не осчастливила его ребенком. Даже на стороне ему не удалось никого родить, хотя, Бог свидетель, попыток было немало. Убедив себя в том, что отсутствие детей это – проклятие Божие, Князь окружил себя священниками. В городе был кафедральный собор, восемнадцать церквей, епископ, каноны и священники для их исполнения, а рядом с восточными воротами находился дом, где жили монахи-доминиканцы. Во время правления Князя в городе появились две новые церкви, а высоко на западном холме, позади виноградников вырос монастырь. За большие деньги Правитель купил горсть соломы, которая, по преданию, служила подстилкой Новорожденному Иисусу, лежавшему в яслях. Князь поместил солому в хрустальную емкость, украсил ее золотом и драгоценными камнями. Присматривать за сокровищем он нанял капеллана. Князь поставил святыню на алтарь в часовне, но и этот сакральный талисман не помог. Его пятой жене было семнадцать лет, была она пухлой, здоровой, но как и все предыдущие жены, бесплодной. Сначала Князь подозревал, что его надули и солома была не священной. Однако священник, доставивший ее утверждал обратное, предоставив письмо, пришедшее из Папского дворца в Авиньоне и подписанное самим Святейшим Отцом, гарантирующее что именно на этой соломе лежал Новорожденный Иисус. Затем Князь настоял, чтобы четыре знаменитых врача осмотрели его жену. Достойнейшие медики постановили: моча чистая, органы в порядке, а увлечения вполне здоровы. Тогда Князь решил подойти к проблеме с другой стороны. Гиппократ утверждал , что полезны картины с темой зачатия – Князь приказал художнику повесить в спальне жены картины, изображающие Деву с Младенцем. Он ел красную фасоль и приказал топить в комнатах. Ничего не помогало. Князь понимал, что дело не в его физиологии. Он посадил в разные горшки ячменные зерна, поливал их своей мочой и мочой жены. В обоих горшках семена пустили ростки, а это, по утверждению врачей, однозначно говорило об их способности к деторождению. Этот факт и натолкнул Князя на мысль о проклятии. Он еще более рьяно обратился к религии, ведь времени у него оставалось не так уж и много – по утверждению Аристотеля предел мужских возможностей ограничивался семьюдесятью годами. У Князя оставалось лишь пять лет, чтобы сотворить чудо. И тогда, осенним утром, его молитвы были услышаны, хотя он еще даже и не подозревал об этом. Из Парижа приехали церковники – трое священников и монах. Они привезли письмо от Луи Бессера , Кардинала и Архиепископа Ливорно, Папского Легата при французском дворе. Послание было смиренным, уважительным, но и таило в себе угрозу. Оно предписывало позволить изучать записи Берата Брату Жерому, молодому и трудолюбивому монаху. «Нам хорошо известно,»- писал Архиепископ на изящном латинском, «что вы проявляете большую любовь к манускриптам как языческим, так и христианским. Мы умоляем вас во имя Христа и благоденствия Его Царствия, позволить Брату Жерому изучать эти документы.» Все было бы хорошо – Князь Берата действительно владел, возможно, самой большой библиотекой в Гаскони, а, быть может, и во всем Христианском мире. В ней было собрано огромное количество манускриптов. Загадкой оставался интерес Кардинала Архиепископа к этой коллекции – и в нем таилась угроза. «Если вы откажете в этой просьбе», говорилось в послании, «я натравлю на вас святых псов – доминиканцев и инквизиторов – они наверняка докажут, что в языческих работах таится ересь. И тогда начнется время испытаний, сожжений, конечно, самому Князю ничто не принесет вреда, если он сможет купить индульгенцию для своей души.» Церковь обладала хорошим аппетитом на деньги, а все знали, что Князь Берата был богат. Поэтому Князю не хотелось обижать Кардинала Архиепископа, и все же, ему было очень интересно, чем вызван такой интерес Его Преосвященства к Берату. С целью во всем разобраться Правитель вызвал к себе отца Робера, главного Доминиканца города Берата. В большой зале замка, которая уже давно перестала быть местом для пиршеств, расположились полки со старыми документами, завернутыми в промасленную кожу. Отцу Роберу только исполнилось тридцать два года. Будучи сыном кожевенника, благодаря содействию Князя, он воспитывался при Церкви. Отец Робер был очень высоким и суровым, а его темные волосы были подстрижены так коротко, что напоминали Князю щетку из жесткого ворса, которой воины до блеска начищали свои кольчуги. Несмотря на прекрасное утро, доминиканец казался сердитым: «Мне необходимо съездить по делам в Кастильон дАрбизон. И я планировал попасть туда еще засветло, в вашем распоряжении всего один час.» Князь проигнорировал грубость, звучавшую в тоне Отца Робера – доминиканцу нравилось вести себя с Князем на равных. Последний же мог допустить дерзость просто из-за того, что она забавляла его…