Престарелый граф Бера, благочестивый эрудит, в свои шестьдесят пять любил прихвастнуть, что не уезжал из фамильного имения в последние сорок лет. Принадлежащий ему большой замок Бера стоял на холме и возвышался над городом Бера, а река Бера, которая сделала графство Бера столь плодородным, огибала город. Графство славилось своими маслинами, виноградом, грушами, сливами, ячменем и женщинами. Граф их обожал. Он женился пять раз, и каждая новая жена была моложе, чем предыдущая, но ни одна не родила ему наследника. Граф даже не прижил ребенка на стороне, хотя, видит Бог, он пытался. Отсутствие детей убедило графа, что Бог проклял его, поэтому, вступив в почтенный возраст, он окружил себя священнослужителями. В городе уже был собор и восемнадцать церквей, с епископом, канониками, священниками, а рядом с восточными воротами - обитель Доминиканских монахов. Граф построил еще две новые церкви, а за виноградниками, на холме у реки возвел женский монастырь. Он выписал капеллана и баснословно дорого купил горстку соломы из яслей, в которые после рождения уложили младенца Иисуса. Заключенную в хрусталь, золото и драгоценные камни реликвию поместили на алтарь часовни замка, где граф каждый день молился, но даже святыня не помогла. Его пятая семнадцатилетняя жена излучала здоровье но, подобно предшественницам, оказалась бесплодна. Сначала граф заподозрил, что его обманули при покупке святой соломы, но его капеллан уверял, что реликвию привезли из папского дворца в Авиньоне, и представил письмо, подписанное его святейшеством лично, гарантирующим, что это действительно солома из колыбели Христа. Тогда Граф вызвал четырех выдающихся докторов для обследования молодой жены, и эти медицинские светила определили, что моча ее чиста, органы здоровы, тонус нормальный. Для обретения наследника граф решил использовать свои обширные познания. Гиппократ писал о благоприятном воздействии живописи на зачатие, и вот граф заказал художнику картины с изображением девы с младенцем, чтобы украсить стены спальни его жены; он ел красные бобы и жарко топил комнаты. Ничто не помогало. Граф знал, это не по его вине, потому что семена ячменя, посеянные в двух горшках, один политый мочой его новой жены, другой его собственной, проросли. Доктора сочли это доказательством того, что граф и графиня могут иметь детей. Теперь граф решил, что он проклят. Осознавая, как мало времени у него есть, он рьяно обратился к религии. Аристотель писал, что семьдесят - предел для мужчины, а у графа на то, чтоб произошло чудо, осталось только пять лет. И вот в одно осеннее утро, хотя в тот момент он и не осознал этого, его мольбы были услышаны. Из Парижа приехали три священника и монах. Они привезли письмо от Луи Бессиереса, Кардинала и Архиепископа Ливорно, папского посла в Суде Франции. Письмо, написанное в простой и почтительной манере, таило угрозу. В нем излагалась просьба о дозволении брату Джерому, молодому и весьма образованному монаху, исследовать записи замка Бера. На изящной латыни Кардинал Архиепископ написал: " Нам хорошо известно, что Вы обладаете большой любовью ко всем рукописям, как к языческим, так и к христианским, поэтому прошу Вас ради любви к Христу и для помощи царствию его позволить нашему брату Джерому исследовать ваши манускрипты. " Часть, в которой говорилось о том, что граф Бера действительно обладал обширной библиотекой и собранием рукописей, вероятно, самым большим во всей Гаскони, если не во всем южном Христианском мире, соответствовала истине. Но было непонятно, почему Кардинал Архиепископ так заинтересовался документами замка. А ссылка на языческие работы содержала явную угрозу. Откажитесь от этого запроса, как бы намекал Кардинал Архиепископ, и я натравлю Доминиканцев и инквизиторов на ваше графство, и они докажут, что языческие работы поощряют ересь. Тогда начнутся суды и сожжения, и хоть все это не затронет графа лично, чтобы избавить душу его от проклятия, ему все же придется покупать отпущение грехов. Все знали, что граф Бера богат, а церковь к деньгам весьма неравнодушна. Именно поэтому графу не хотелось оскорблять Кардинала Архиепископа, но было очень любопытно узнать, чем замок Бера так заинтересовал его преосвященство. Вот почему отца Роуберта, предводителя Доминиканского ордена в городе, вызвал граф в приемный зал замка, давно не видавший приемов, но вместо этого уставленный полками, на которых истлевали старые документы и драгоценные рукописные книги в кожаных переплетах. Отец Роуберт был только тридцати двух лет от роду. Сын городского кожевника смог продвинуться в церковной иерархии только благодаря патронажу графа. Высокий, мрачный человек, с волосами короткими, темными и жесткими как щетки, какими оружейники полировали доспехи, вошел к графу и сказал с раздражением: " Завтра у меня дело в провинции д`Арбизон, и если я хочу попасть туда дотемна, нужно выезжать в течение часа. " Граф проигнорировал грубый тон отца Роуберта. Доминиканец любил обращаться с графом как с равным, а того всегда настолько изумляла подобная наглость, что он никак не мог подобрать подходящих слов...