Глава 1. Старый граф Бератский был человеком ученым и набожным. Ему исполнилось уже 65 лет, и он любил похвастать, что последние 40 из них он не покидал пределов своих владений. Его замком была огромная крепость Берат, что стояла на известняковом холме, возвышавшимся над городом Берат и окруженным со всех сторон рекой Берат. Именно благодаря реке земли графства Берат были столь плодородными. Они были богаты оливками и виноградом, персиками и сливами, ячменем и женщинами. Всем, что так любил герцог. Он был женат пять раз, и хоть каждая новая его жена была моложе предыдущей, ни одна из них так и не смогла подарить ему ребенка. Он не смог произвести на свет даже бастарда, хотя, Господь свидетель, не из-за недостатка усердия. Отсутствие детей убедило герцога в том, что господь отвернулся от него, и к старости он окружил себя священнослужителями. В городе был собор и восемнадцать церквей, епископ, великое множество каноников и священников, и даже обитель доминиканцев возле восточных врат. Герцог же благословил город еще двумя церквями и построил женский монастырь на вершине западного холма за рекой у виноградников. Он также пригласил капеллана и, за огромные деньги, приобрел горсть соломы, что устилала ясли младенца Иисуса. Граф заключил солому в хрустальный сосуд, украшенный золотом и драгоценностями, поместил его на алтарь в часовне замка, и молился там день за днем, но даже этот священный талисман не помог ему. Его пятой жене было семнадцать, она была здоровой и пышнотелой, но, как и все остальные, бесплодной. Вначале граф заподозрил, что его обманули с покупкой святой соломы, но капеллан убедил его, что реликвия прибыла прямо из папского дворца в Авиньоне, и предъявил письмо, подписанное самим Святым отцом, гарантирующее, что солома подлинная и что она действительно служила постелью младенцу Иисусу. Потом жену графа обследовали четыре знаменитых доктора, и эти, заслуживающие уважения люди, заявили, что её моча чистая, органы здоровые, и она имеет хороший аппетит, а потому граф продолжил собственные изыскания с целью произвести на свет наследника. Гиппократ писал, что живопись благотворно влияет на зачатие, и граф приказал художнику украсить стены в опочивальне своей жены изображениями Девы с младенцем; кроме того, он ел красные бобы, и в его комнатах всегда было тепло. Но ничто не помогало. Его вины здесь было – граф знал это абсолютно точно. Он посадил ячменные зерна в два горшка, и поливал один из них своей мочой, а другой – мочой своей жены, и вскоре в обоих горшках появились всходы, а это, как утверждали доктора, было доказательством того, что и граф и его жена способны иметь детей. И тогда граф решил, что он проклят. Поэтому он страстно обратился к религии, так как знал, что времени у него оставалось немного. Аристотель писал, что семьдесят лет это предел мужской силы, и у графа оставалось всего пять лет, чтобы совершить чудо. И однажды, осенним утром, хоть граф и не осознал этого в тот момент, его молитвы были услышаны. Церковники прибыли из Парижа. Три священника и монах прибыли в Берат и привезли письмо от Луиса Бесьера, Кардинала и Архиепископа Ливорно, папского Легата при Дворе Франции, и письмо это было смиренным, уважительным и содержало в себе угрозу. Оно требовало, чтобы брату Жерому, юному монаху великой учености, позволено было изучить записи Берата. «Нам хорошо известно, - писал Кардинал Архиепископ на своей изящной латыни, - что вы питаете большую любовь ко всем манускриптам, как христианским, так и языческим, и потому мы смиренно просим Вас, во имя любви к Господу нашему, и ради процветания всего христианского мира, позволить брату нашему Жерому изучить эти документы». С одной стороны все казалось правильным, так как граф действительно владел библиотекой и коллекцией манускриптов, что, возможно, была самой обширной во всей Гаскони, а то и во всем южной части христианского мира, но письмо не проливало свет на тот факт, почему Архиепископ вдруг так заинтересовался документами, что хранились в замке. А что касается упоминания об языческих манускриптах, то это была явная угроза. Откажись исполнить мою просьбу, намекал Кардинал, и я пошлю святых псов Доминиканцев и Инквизиторов в твои земли, где они обнаружат, что языческие рукописи распространяют ересь. И тогда начнутся суды и запылают костры, и хоть ничто из этого не затронет графа лично, но придется покупать индульгенции, дабы душа его была спасена. Когда речь шла о деньгах, церковь была весьма прожорлива, а всем было известно, что граф богат. Итак, граф очень не хотел обидеть Кардинала отказом и очень хотел знать, почему Его Высокопреосвященство вдруг столь внезапно заинтересовался Бератом. Вот почему граф пригласил отца Рубера, главу доминиканцев города Берата, в большой зал замка, что не был более местом пиров и увеселений, а вместо этого был уставлен шкафами, в которых медленно разрушались древние документы и драгоценные рукописные книги были завернуты в промасленную кожу. Отцу Руберу только исполнилось 32. Он был сыном городского кожевника и получил столь высокий церковный пост лишь благодаря покровительству графа. Он был высок, суров и его черные волосы были подстрижены так коротко, что напоминали графу жесткую щетку, такую, какими оружейники начищают доспехи до блеска. И в то прекрасное утро отец Рубер был весьма рассержен. «У меня есть дела в Кастильон Д’Арбизон завтра, - заявил он, - и я должен выехать в течение часа, если хочу попасть в город до темноты». Граф проигнорировал его грубость. Доминиканцу нравилось относиться к графу как равному, и это была вольность, которую граф терпел, так как она развлекала его…