Глава первая. Старый граф Бера был образован и верил в бога. Он прожил шестьдесят пять лет и любил похвастаться, что не покидал своего поместья последние сорок из них. Его крепостью был обширный замок Бера. Он возвышался на холме над городом Бера, почти окруженный рекой Бера, благодаря которой графство было столь плодородным: оливки, груши, персики, виноград, ячмень и женщины. Граф любил все это. Он был женат пять раз, каждый раз выбирая жену моложе предыдущей, но ни одна не подарила ему ребенка. Ему даже не удалость обрюхатить молочницу, хотя, Бог свидетель, в усилиях недостатка не было. Отсутствие детей убедило графа, что Бог проклял его, и поэтому в старости он окружил себя священниками. В городе имелся кафедральный собор и восемнадцать церквей с епископом, канониками и священниками, и, кроме этого, Доминиканский монастырь у восточных ворот. Граф осчастливил город двумя новыми церквями и построил женский монастырь на вершине западного холма, по ту сторону реки, за виноградниками. Он держал на службе капеллана, и за огромные деньги купил горсть соломы из яслей младенца Иисуса. Граф велел положить солому в хрустальную чашу, украшенную золотом и самоцветами, и поставить ее на алтарь часовни в замке, где молился на нее каждый день, но даже этот святой талисман не помог. Его пятой жене было семнадцать лет, она была округлой, здоровой и, как и другие жены, бесплодной. Сначала граф заподозрил, что его надули с покупкой святой соломы, но капеллан уверял, что святая реликвия была доставлена из папского дворца в Авиньоне, и даже показал письмо, подписанное самим папой римским, подтверждающее, что солома действительно служила ложем младенцу Иисусу. Тогда граф велел обследовать свою жену, и четыре знаменитых доктора установили, что моча ее была прозрачной, органы – цветущими и аппетит - здоровым. Поэтому в усилиях получить наследника граф призвал свои собственные познания. Гиппократ писал о влиянии живописи на зачатие, и граф приказал живописцу украсить стены в спальне жены картинами девы Марии с младенцем; он питался красной фасолью и приказал держать свои комнаты в тепле. Ничто не помогало. В этом не было его вины, он знал это. Граф посадил семена ячменя в два горшка и поливал их: один – мочой своей молодой жены, другой – своей собственной, и оба горшка покрылись побегами, а это, как утверждали доктора, доказывало плодовитость и графа и графини. Граф пришел к выводу, что его прокляли. Он еще более рьяно обратился к религии, так как знал, что времени у него осталось немного. Аристотель писал, что семидесятилетний возраст является пределом мужской способности, так что у графа оставалось всего пять лет, чтобы сотворить чудо. И вот однажды, осенним утром, хотя граф этого еще не знал, Бог ответил на его молитвы. Священнослужители прибыли из Парижа. Три священника и монах доставили в Бера письмо от Луи Бессьера, кардинала и архиепископа Ливорнского, папского легата Французского двора. Письмо было кратким и вежливым, и содержало в себе скрытую угрозу. В письме излагалась просьба, допустить брата Жерома, молодого монаха огромной учености, исследовать архивы Бера. «Нам хорошо известно»,- писал кардинал на изысканной латыни,- «что Вы питаете большую любовь ко всем рукописям, и языческим и христианским, и мы просим Вас из любви к Христу и на благо его царства, позволить нашему брату Жерому исследовать Вашу библиотеку». Это было прекрасно, поскольку граф Бера действительно обладал библиотекой и собранием рукописей, вероятно, самыми обширными во всей Гаскони, если не во всем южном христианском мире, но письмо не объясняло, почему кардинал был так заинтересован в рукописях замка. Что же касается намека на языческие труды, это была угроза. Откажи в этой просьбе, говорил кардинал, и я спущу на твое графство святых псов Доминиканского ордена и Инквизиции, и они найдут, что языческие книги потакают ереси. Затем начнутся суды и костры, ни одно из них не затронет графа прямо, но нужно будет покупать индульгенции, если он не хочет, чтобы душу его прокляли. У церкви был ненасытный аппетит к деньгам, а о богатстве графа Бера знал каждый. Поэтому граф не хотел обидеть кардинала, но ему хотелось знать, чем вызван внезапный интерес Его Преосвященства к Бера. Именно поэтому граф вызвал отца Рубера, главу Доминиканского ордена в городе Бера, в великолепную залу замка, которая давно перестала быть местом торжеств, а вместо этого была уставлена шкафами со старинными документами и драгоценными рукописными книгами, обернутыми в промасленную кожу. Отцу Руберу едва исполнилось тридцать два года. Он был сыном городского кожевника и приобрел положение в Церкви благодаря покровительству графа. Высокий, всегда мрачный, с черными, коротко остриженными волосами, напоминавшими графу щетку с короткой щетиной, которую оружейники использовали для полировки кольчуг, в это прекрасное утро отец Рубер был, по обыкновению, раздражен. -У меня дела в замке д’Арбизон завтра, - сказал он, - я должен выехать через час, чтобы добраться до города засветло. Граф оставил без внимания неприветливый тон отца Рубера. Доминиканцу нравилось обращаться с графом, как с ровней, дерзость, которую граф терпел, потому что она забавляла его.