Глава 1. Граф Берата был набожным, умудренным годами старцем. Ему было шестьдесят пять и он любил прихвастнуть, что не покидал своего имения последние лет сорок. У него был прекрасный замок в Берате. Он высился над городом на вершине известнякового холма. Сам город почти со всех сторон был окружен рекой Берат, в которой и крылась причина достатка графства. Край изобиловал оливами, виноградом, грушами, сливами, ячменем и женщинами. И графу все это было по вкусу. Он был женат пять раз, и каждая последующая жена была моложе предыдущей. Но ни одна из них не подарила ему наследника. Ему даже не удалось зачать внебрачного ребенка с дояркой. Но, видит Бог, вовсе не потому, что он мало пытался. Тот факт, что у него не было детей, убедил графа в том, что Бог проклял его. Потому к старости он окружил себя священниками. В городе располагался собор и восемнадцать церквей с епископом, канониками и священниками, жившими там. А у восточных ворот находилась община монахов-доминиканцев. Дабы снискать благодати для города, граф возвел две новые церкви, а за рекой, на высоком западном холме за виноградниками - монастырь. Он пригласил священника и за огромные деньги купил клок соломы, на которой в яслях лежал новорожденный Иисус. Граф обрамил солому хрусталем, золотом, драгоценными камнями и поместил реликвию на алтарь в часовне замка, где молился каждый день. Но даже такой священный талисман не помог ему. Его пятой жене было семнадцать лет – пышнотелая, здоровая и, как все остальные, бездетная. Поначалу, граф подозревал, что его обманули и продали ненастоящую священную солому. Но священник заверил его, что реликвия была доставлена из папского дворца в Авиньоне, и предоставил письмо, подписанное святым отцом лично, в подтверждение, что на этой соломе на самом деле возлежал младенец Христос. Затем, по настоянию графа, его новую жену осмотрели четыре выдающихся врачевателя. Эти достопочтенные мужи пришли к выводу, что моча ее чиста, органы целы, а аппетит здоровый. Посему, граф начал собственное исследование во обретение наследника. Гиппократ писал о благотворном воздействии изображений на таинство зачатия, и потому граф приказал художнику украсить стены опочивальни своей жены изображениями девы Марии с ребенком. Он ел красную фасоль и поддерживал тепло в своих комнатах. Ничего не помогало. В этом не было вины графа, и он это знал. Он посадил ячменные зернышки в два горшка. Один горшок он поливал мочой своей новой жены, а второй – своей собственной, и оба зернышка дали всходы, а это, как заявил доктор, подтверждало, что и граф, и графиня способны к зачатию. Значит, как решил граф, он проклят. И он с еще большим ожесточением обратился к религии, потому как знал, что у него осталось не так много времени. Аристотель писал, что в семьдесят лет наступает передел способностям мужчины. Таким образом, в распоряжении графа оставалось всего пять лет, чтобы сотворить свое чудо. Позже, одним осенним утром, хоть он в тот момент ничего и не понял, его молитвы были услышаны. Священнослужители держали путь из Парижа. Три священника и монах прибыли в Берат и принесли с собой письмо от Луи Бессире, кардинала и архиепископа ливорнского, папского легата при дворе французского короля. Письмо было пропитано смирением, уважением и угрозами. В нем заключалась просьба позволить брату Жерому, молодому монаху с огромным багажом знаний, изучить записи Берата. «Нам прекрасно известно, -- писал кардинал-архиепископ на изящном латинском, - что вы одержимы сильной любовью к рукописям, и языческим, и христианским. Милостиво просим Вас, во имя любви к Христу и дабы укрепить царствие Его, позволить брату Жерому изучить находящиеся у Вас документы». И все бы ничего, ведь у графа Бератского и впрямь была библиотека и собрание рукописей, возможно, самое обширное во всей Гаскони, если не во всей южной части христианского мира. Но в письме не было объяснения, почему кардинал-архиепископ так заинтересовался документами, хранящимися в замке. Упоминание языческих рукописей было угрозой. Откажи только в моей просьбе, писал кардинал-архиепископ, и я натравлю святых псов доминиканцев и Инквизиции на твое графство, и они обнаружат, что языческие письмена проповедуют ересь. Потом начнутся суды и сожжения, которые прямым образом не повлияют на графа, но появятся индульгенции, которые необходимо будет купить, чтобы душа его не была проклята. Церковь имела волчий аппетит, особенно к деньгам, а все знали, что граф Бератский богат. Граф не хотел обидеть кардинала-архиепископа, но все же хотел знать, почему вдруг Его Преосвященство заинтересовалось Бератом. Именно потому, граф вызвал отца Роберта, главу доминиканцев в Берате, в центральный зал замка, в котором давно уже не проводились празднества. Вместо этого, у стен стояли полки со старинными отпечатанными документами и бесценными рукописями, обернутыми в промасленную кожу. Отцу Роберту было всего тридцать два. Он был сыном городского кожевника и вырос при церкви благодаря покровительству графа. Он был очень высок и необычайно суров. Его темные волосы были пострижены так коротко, что напоминали графу щетки с жесткой щетиной, которой оружейники начищают кольчуги. К тому же, отец Роберт был в это прекрасное утро зол. «Мне завтра нужно быть по делу в Кастильон д’Арбизон», - сказал он. – «И мне нужно будет выехать в течение часа, если я хочу добраться до города днем». Граф не обратил внимания на грубость в тоне отца Роберта. Доминиканцам нравилось вести себя с графом на равных. Эту наглость граф был готов терпеть, потому что она его забавляла.