Глава первая Граф Берата был старым, набожным и многое знал о жизни. Он прожил шестьдесят пять лет и любил хвастаться, что последние сорок пять из них не покидал своего поместья. Его крепостью был великий замок Берата. Он стоял на известняковой возвышенности над городом Бератом, который был почти что полностью окружен рекой Берат, делавшей земли графства Берат столь плодородными и богатыми. Богатыми оливками, виноградом, грушами, сливами, ячменем и женщинами. Это все было графу по вкусу. Он был женат 5 раз, каждая новая жена была моложе предыдущей, но ни одна не родила ему ребенка. У него даже не было внебрачного ребенка от доярки, хотя вовсе и не потому, что он плохо старался. Подобное отсутствие детей убедило графа, что Господь проклял его, и поэтому в старости он окружил себя священниками. В городке были собор и восемнадцать церквей, были епископ, каноны и священники, которые должны были следовать этим канонам, а у восточных ворот был монастырь доминиканского ордена. Граф подарил городу две новые церкви и построил высоко на западном холме по ту сторону реки за виноградниками женский монастырь. Он нанял священника и за приличную сумму приобрел горстку соломы, которой были выложены ясли, где лежал младенец Иисус, едва появившись на свет. Граф заключил солому в хрусталь, обрамил золотом, украсил драгоценными камнями и поставил святыню на алтарь часовни в замке. Он молился ей каждый день, но даже этот божественный талисман не помогал. Его пятой жене было семнадцать, она была пухленькой, здоровой и бесплодной так же, как и все остальные. Вначале граф подозревал, что при покупке священной соломы его обманули, но священник уверил его, что реликвия прибыла из папского дворца в Авиньоне, и даже предъявил письмо, подписанное его святейшеством, самим римским папой, которое гарантировало, что эта солома в действительности была ложем Христа, когда тот родился. Затем граф пригласил четырех известных докторов обследовать его новую жену, и эти уважаемые люди постановили, что ее моча была чистой, все части тела на месте, а ее аппетит здоровым, тогда граф применил свои собственные познания, чтобы заполучить наконец наследника. Гиппократ когда-то написал о влиянии картин на зачатие, поэтому граф приказал художнику украсить стены в спальне жены изображениями Девы Марии с ребенком. Он питался красной фасолью и поддерживал тепло в комнатах. Ничто не помогало. Он знал, что это не его вина. Он посадил зерна ячменя в два горшка и одно из них полил мочой новой жены, а другое – своей, оба пустили ростки, и это, по словам врачей, доказало, что и граф, и графиня не были бесплодны. Граф решил, это означало, что он был проклят. И он обратился к религии с еще большей готовностью, ведь знал, что ему осталось не слишком много времени. Аристотель написал, что возраст семидесяти лет был пределом для мужской силы, поэтому графу оставалось лишь пять лет, чтобы сотворить свое чудо. И вот одним осенним утром его молитвы были услышаны, хотя он и не сразу понял это. Из Парижа приехали священнослужители. Трое прибывших в Берат священников и монах привезли письмо от Луи Бессиера, кардинала и архиепископа Ливорно, папского посла при французском дворе, письмо скромное, уважительное и угрожающее. В нем требовалось позволить брату Джерому, молодому, обладающему глубокими познаниями монаху, изучить документы, находящиеся в Берате. «Нам хорошо известно, - написал кардинал архиепископ на изысканной латыни, - что вы крайне почтительно относитесь ко всем рукописям, и языческим, и христианским, и поэтому заклинаем вас во имя любви к Христу и вечности его царствия позволить нашему брату Джерому исследовать документы о ваших владениях и привилегиях». И пока в этом не было ничего странного, потому что граф Берата на самом деле обладал библиотекой и возможно самой обширной в Гаскони, если не во всем южно-христианским мире, коллекцией рукописей, но что было непонятно из письма, так это то, почему же кардинал архиепископ так заинтересовался документами графа. А что касается упоминания о языческих трудах, так это было угрозой. Откажись граф удовлетворить эту просьбу, тогда, по словам архиепископа, на графство были бы натравлены благочестивые доминиканские ищейки и инквизиторы, и те установили бы, что языческие труды содействуют распространению ереси. Затем начались бы судебные процессы и сожжения на костре, ничто из этого не затрагивало бы графа напрямую, но все же для спасения души он смог бы купить себе отпущение грехов. Церковь была ненасытна в том, что касалось денег, а все знали, что граф Берата был состоятелен. Итак, граф не хотел оскорблять архиепископа, но также не хотел он знать, почему его преосвященство вдруг так заинтересовался Бератом. Поэтому граф вызвал отца Руберта, главного представителя доминиканского ордена в городе, в замок, в огромную залу для общественных приемов, которая уже давно перестала быть местом, где устраиваются званые обеды, вместо этого вдоль ее стен тянулись стеллажи, на которых гнили старинные документы и ценнейшие рукописные книги, завернутые в промасленную кожу. Отцу Руберту было лишь тридцать два года. Он был сыном одного из городских кожевников и приобрел влияние в церкви, благодаря покровительству графа. Он был очень высоким, угрюмым, с темными волосами, подстриженными так коротко, что его прическа напоминала графу жесткую щетку, которую оружейники используют для чистки и полировки кольчуг. В это погожее утро отец Руберт тоже был зол. «Завтра у меня дела в Кастийон Д’Арбизон, - сказал он, - мне придеться уехать через час, чтобы добраться до города засветло». Граф сделал вид, что не заметил грубости отца Руберта. Доминиканский монах любил обращаться с графом на равных, это забавляло графа, поэтому он дозволял эту дерзость…