Глава 1 Граф Бера был стар, набожен, и умудрен прожитыми годами. Он прожил на этом свете шестьдесят пять лет и любил хвалиться тем, что последние сорок из них не покидал пределы своих владений. Его вотчиной был большой замок Бера, расположенный на известняковом холме над городом Бера, опоясанном рекой Бера, благодаря которой графство Бера славилось своим плодородием. Оно было изобильным на оливы, виноград, сливы, ячмень и женщин. Граф любил их всех; он был женат пять раз, каждая новая жена была моложе своей предшественницы, но ни одна из них не родила ему наследника. Он даже не одарил бастардом молочницу, хотя, видит Бог, это произошло не от недостатка старания. Отсутствие детей убедило графа в том, что Господь проклял его; поэтому на склоне лет он окружил себя священниками. В городе был собор и 18 церквей, епископ и достаточное количество каноников и священников, чтобы эти религиозные сооружения не пустовали, а возле восточных ворот была расположена обитель монахов-доминиканцев. Граф облагодетельствовал город еще двумя новыми церквями и высоко на западном холме, за рекой и за виноградниками, выстроил монастырь. Он нанял капеллана и, за большую сумму, приобрел горсть соломы из яслей, служивших постелью младенцу Иисусу. Граф поместил солому в сосуд из золота и хрусталя, украсил его драгоценными камнями, возложил реликварий на алтарь замковой часовни и молился на него каждый день, но даже священный талисман не помог ему. Его пятая жена была семнадцати лет, крепкой и здоровой, но, как и все прочие жены графа, бесплодной. Вначале граф подозревал, что его обманули при покупке священной соломы; но капеллан уверил его, что реликвия прибыла из папского дворца в Авиньоне, в доказательство предоставив графу письмо, подписанное лично Святым Отцом. Оно гласило, что, вне всякого сомнения, это была именно та солома, на которой после рождения лежал младенец Христос. Тогда граф призвал четырех именитых докторов для осмотра своей жены; их заключение гласило, что ее урина была чистой, органы здоровыми, аппетит отменным; после этого граф в погоне за наследником решил использовать свой собственный опыт и знания. Гиппократ писал о влиянии рисунков на зачатие, и живописцу было приказано расписать стены опочивальни графини изображениями Девы и ребенка; граф ел красные бобы и держал комнаты тепло натопленными. Ничего не помогало. Здесь не было его вины, граф это знал. Он посадил ячменные зерна в два горшка и поливал один из них уриной новой жены, а другой – своей; в обоих горшках появились всходы, что, по словам докторов, свидетельствовало о том, что граф и графиня здоровы. Это означало, как решил граф, что на нем лежит проклятие. Он с еще большим рвением обратился к религии, поскольку знал, что у него осталось не много времени. Аристотель писал, что в семьдесят лет наступает предел мужских способностей, и графу оставалось только пять лет на то, чтобы совершить чудо. Одним осенним утром его молитвы были услышаны, хотя в то время граф об этом и не подозревал. Церковники прибыли из Парижа. Три священника и монах приехали в Бера и привезли письмо от Луи Бесьера, кардинала и архиепископа Ливорно, папского легата при французском дворе. Письмо было смиренным, уважительным и внушающим трепет. Оно содержало просьбу о том, чтобы брату Жерому, молодому монаху, обладающему глубокими познаниями в науке, дозволили изучить рукописи, находящиеся в замке Бера. “Широко известно”, - писал кардинал на элегантной латыни, - “что Вы питаете любовь к старинным манускриптам, как языческим, так и христианским; во имя любви к Господу и во имя укрепления царства Его, прошу Вас позволить брату Жерому изучить принадлежащие Вам рукописи”. Все вышеизложенное не вызывало удивления, поскольку граф Бера на самом деле обладал библиотекой и собранием манускриптов, которое было, пожалуй, самым обширным во всей Гаскони, если не всем южном Христианском мире; но письмо не объясняло причину, по которой кардинал проявил интерес к рукописям замка. Упоминание языческих работ звучало угрожающе. “Откажите мне в моей просьбе”, - читалось между строк, - “и я напущу на ваше графство святых собак инквизиции и доминиканского ордена, и они докажут, что языческие трактаты питают и поощряют ересь”. Тогда начнутся судебные процессы и сожжения; ни одно из них одно из не затронет графа лично, но чтобы спасти свою душу от проклятия, ему придется приобрести немало индульгенций. Церковь испытывала ненасытную жажду денег, а все знали, что граф был Бера богат. Граф не хотел оскорблять кардинала отказом, но в тоже время хотел знать, почему Его преосвященство так внезапно заинтересовался Бера. Именно поэтому граф вызвал отца Робера, главу доминиканцев в городе Бера, в Большой Зал замка, который давным-давно перестал быть местом празднеств - вместо этого его заполняли полки, на которых плесневели старые документы и лежали завернутые в промасленную кожу драгоценные рукописные книги. Отцу Роберу было всего лишь 32 года. Он был сыном городского дубильщика и получил духовное образование благодаря покровительству графа. Он был очень высок, очень суров, с черными волосами, остриженными так коротко, что они напоминали графу щетки с жесткой густой щетиной, которые оружейники использовали для чистки кольчуг. Кроме того, в это прекрасное утро отец Робер был раздражен. “Завтра меня ждут дела в Кастильон Д’Арбизоне”, - сказал он, - “Если я хочу попасть в город засветло, мне нужно выехать отсюда в течение часа”. Граф проигнорировал грубость в тоне отца Робера. Доминиканец любил вести себя так, словно он был ровней графу – эту непочтительность граф терпел только потому, что она его забавляла…