Глава 1 Граф Бера был стар, благочестив и хорошо образован. Ему было шестьдесят пять лет, и он любил хвастать тем, что в течение последних сорока он ни разу не покидал своих владений. Его крепость - огромный замок Бера, построенный на известняковом холме, возвышался над одноименным городом, окруженным рекой с тем же названием, благодаря которой земли графства Бера были столь плодородны. Графство славилось маслинами, виноградом, грушами, сливами, ячменем и женщинами. Граф любил их всех. Он был женат пять раз, и хотя каждая новая жена была младше предыдущей, ни одной не удалось осчастливить графа наследником. И даже ни одна пастушка так и не понесла графского ублюдка, хотя, Господь свидетель, не потому что ей не представилось шанса. Отсутствие детей привело графа к мысли о том, что Господь его проклял, и на старости лет он окружил себя священниками. В городе был собор и восемнадцать церквей, где служили епископ, каноники и прочие священнослужители, а также монастырь доминиканцев у восточных ворот. С благословения графа были возведены еще две церкви и женский монастырь, высоко на холме за рекой, там, где кончались виноградники. Граф нанял священника для замка и купил, за бешеные деньги, горсть соломы, той самой, что лежала в яслях младенца Иисуса. Солому граф повелел укрыть в хрустальный ларец, украшенный золотом и драгоценными камнями, и положил на алтарь домовой церкви, где и молился каждый день, но даже этот освещенный талисман не помог. Семнадцатилетняя пятая жена графа, полненькая и здоровая, оказалась бесплодной, как и все ее предшественницы. Граф заподозрил было, что его обманули со священной соломкой, но капеллан заверил его, что реликвию привезли из папского дворца в Авиньоне, и показал графу письмо, подписанное самим Папой, и подтверждающее, что солома та самая, на которой лежал Младенец. Затем, четыре известных доктора по приказанию графа обследовали его жену. Эти достойные люди вынесли вердикт о том, что моча ее чиста, органы целы и аппетит здоровый. Графу не оставалось ничего иного, как самому заняться изысканиями. Он вычитал у Гиппократа, что соответствующие изображения повышают шансы зачатия, и велел украсить стены спальни супруги изображениями Богородицы с Младенцем; он ел красную фасоль и держал свои комнаты хорошо протопленными. Ничего не помогло. Он знал, что не бесплоден, ведь он посадил по ячменному зернышку в два горшка и полил их своей и жены мочой, и в обоих горшках ячмень пророс, а это, как сказали доктора, служило доказательством тому, что и граф и графиня были способны зачать. Исходя из этого, граф решил, что он проклят. И еще с большим усердием взялся за молитву, зная, что у него осталось совсем немного времени. Аристотель писал, что после семидесяти мужчина теряет силу, таким образом, у него оставалось всего пять лет на то, чтобы вымолить чудо. И вот, однажды осенним утром молитвы графа были услышаны, несмотря на то, что он сам этого еще не понял. Из Парижа прибыли священники. Три иерея и монах приехали в Бера и привезли письмо от Луи Бесьере, кардинала и архиепископа Ливорнийского, папского легата при французском дворе, Письмо было скромное, уважительное и вместе с тем угрожающее. Кардинал требовал допустить брата Жерома, молодого монаха и блестящего ученого, к архивам Бера. «Нам хорошо известно, - писал архиепископ на изящной латыни, - что вы являетесь большим поклонником рукописей, как языческих, так и христианских, поэтому прошу Вас, ради Господа нашего Иисуса Христа и во имя царствия Его, позволить нашему брату Жерому исследовать Ваши сокровища». Граф Бера не возражал бы, т.к. его библиотека, скорей всего, действительно была самой большой во всей Гаскони, если не всем южном христианском мире, если бы он понимал, почему вдруг архиепископ заинтересовался библиотекой замка. Но об этом в письме не говорилось ни слова. Что же касается ссылки на языческие тексты, то это больше всего напоминало угрозу. Только откажись, гласило письмо архиепископа, и я спущу всю свару – доминиканцев вместе с инквизиторами на твое графство и они-то докажут, что языческие книги распространяют ересь. Тогда начнутся суды и загорятся костры. Ни то ни другое не затронет самого графа, но за индульгенцию, ради спасения души, придется платить. Ненасытность Церкви была также известна, как и то, что граф Бера богат. Таким образом, граф Бера меньше всего хотел обидеть кардинала, но очень хотел понять причину внезапного интереса его преосвященства к Бера. Вот поэтому граф и вызвал отца Руперта, главу городских доминиканцев, в главный зал замка, который давно уж не использовался для пиршеств - теперь по всем стенам тянулись полки с покрывающимися плесенью документами и старинным рукописными книгами, завернутым в промасленную кожу. Отцу Руперту было только тридцать два года. Сын одного из городских кожевников, он поднялся по иерархической лестнице Церкви благодаря патронажу графа. Он был очень высок, очень строг, и его коротко подстриженные черные волосы напоминали графу о кисточке из щетины, которой оружейники чистят доспехи. К тому же, этим прекрасным утром отец Руперт был рассержен: «Я должен быть завтра в Кастильон дэ Арбизон, - сказал он, - и выехать мне нужно в течение часа, чтобы оказаться в городе засветло». Граф проигнорировал грубый тон отца Руперта. Доминиканцу нравилось обращаться к графу как к равному, но граф дерзость терпел – его это забавляло…